Поиск

Мира-Баи [408]

Перевод Н. Мальцевой

* * *
О Чарующий Душу, прииди! Гляжу на дорогу твою!
Всю ночь отверсты врата и вежды, печалюсь, не ем и не пью.
Без встречи с тобою душа подобна покинутому жилью.
Не остави защитой Миру у безумия на краю.
О Чарующий Душу, прииди! Гляжу на дорогу твою!
* * *
В чужих краях скитается Смуглый мой.
Ушел, не воспомнит о Мире, вестей не пришлет домой.
Запястья сняла, срезала волосы, ресниц не касаюсь сурьмой.
Четыре стороны света исходила в скорби немой.
Жизнь и рожденье пусты без тебя, дороги объяты тьмой.
В чужих краях скитается Смуглый мой.
* * *
Привет тебе, о свирельщик, посетивший наши места!
Серьги звенят, перья павлиньи то и дело меняют цвета. [409]
Все танцуют, едва коснутся свирели твои уста.
О чарующий Городержец! Пронзила Миру твоя красота!
Привет тебе, о свирельщик, посетивший наши места!
* * *
Подружка! Одна у меня забота — ждать его у ворот.
Сладостный образ душе моей дороже мирских забот.
Который день на дорогу гляжу — когда же Смуглый придет?
Возлюбленный — корень жизни моей, слабой души оплот.
Пусть говорит о Мире, как о безумной, народ.
Подружка! Одна у меня забота — ждать его у ворот.
* * *
Этой ночью в чертог Городержца войду!
Он возлюбленный мой, его красота у всех на виду.
С ним пребуду, доколе заря не погасит в небе звезду.
От божественных игр не устану, пути к его сердцу найду.
Что прикажет — надену, из рук его равно приемлю любую еду.
Из рожденья в рожденье люблю его, он любую знает мою нужду.
Я рабыня его, — пусть продаст, коль захочет, меня и за малую мзду.
«О возлюбленный Городержец!» — твержу в священном бреду.
Этой ночью в чертог Городержца войду!
* * *
Подружка! Сегодня Владыка смиренных женился на мне — во сне.
В свадебном шествии боги шли с роднею моей наравне — во сне.
Обряды свершились, он за руку взял меня в тишине — во сне.
Прошлых рождений моих плоды воплотились в пришедшем дне — во сне.
Невиданное блаженство даровано было жене — во сне.
Подружка! Сегодня Владыка смиренных женился на мне — во сне.
* * *
Где бродит Возлюбленный мой? Не знаю его дорог.
Явился только единожды мне, светильник любви зажег.
Лодку любви столкнул в океан разлуки — берег далек.
Когда обретешься ты, Смуглый? У Миры уходит земля из-под ног.
Где бродит Возлюбленный мой? Не знаю его дорог.
* * *
Подружка, боль моя такова, что жизнь не мила.
Разлученных поймет лишь тот, кто в разлуке сгорел дотла.
Цену камня поймет лишь знаток ювелирного ремесла.
Пораженная болью, бродила повсюду — врачевателя не нашла.
Только если меня уврачует Смуглый, станет Мира опять весела.
Подружка, боль моя такова, что жизнь не мила.
* * *
Ты один у меня, Городержец-Пастух, ты мой дом и моя семья.
Не нашла подобного в мире я, хоть все обошла края.
Ради тебя забыла о братьях — кто мне теперь судья?
За садху следую — вместе ведет нас дорожная колея.
Увижу бхакта [410], возрадуюсь, увижу мир, восплачу в два ручья.
Слезами питая росток любви, его взлелеяла я,
Из сметаны спахтала масло — истину бытия.
Князь чашу яда в подарок прислал [411]— выпила, радости не тая.
Навеки с тобою связана Мира — всевластна воля твоя.
Ты один у меня, Городержец-Пастух, ты мой дом и моя семья.
Не нашла подобного в мире я, хоть обошла все края.

Тулсидас [412]

Перевод С. Северцева

Священное озеро деяний Рамы

(Фрагмент первой главы)

Ночь прошла, юный Ла́кшмана [413]с ложа тотчас поднялся,
услыхав петуха, возвестившего утро.
Раньше гуру восстал ото сна и владыка миров —
Рамача́ндра [414], чье сердце светло и премудро.
Кончив обряд очищенья, братья пошли и омылись,
После молитв ежедневных, к му́ни придя, поклонились.
Час подобающий зная, у старца спросив разрешенье,
Вышли цветы собирать [415]братья — миров украшенье.
Царский пленительный сад вскоре они увидали —
Сад, где весенние дни свежестью вечной сияли.
Дивных деревьев различных свисали цветущие ветки,
Сетью лиан разноцветных были увиты беседки.
Свежие листья, плоды, цветы на деревьях блистали,
Роскошью Древо богов [416]стыдили они, затмевали.
Пели кукушки, чакоры, и ча́таки, и попугаи, [418]
И танцевали павлины, изяществом взоры пленяя.
А посредине был пруд, — блестели на солнце красиво
Лестницы из самоцветов, изогнутые прихотливо.
Лотосы ярко цветут, чистая влага струится,
Пчелы жужжат, а в пруду с пением плавают птицы.
Пруд увидев в саду, был владыка миров восхищен,
оба юноши возликовали сердцами.
Да, красив и отраден поистине был этот сад,
столько радости давший великому Ра́ме!
Встретив садовников, братья у них разрешение взяли —
Листья, цветы собирать, радостнодушные, стали.
В этот же час и царица дочери Си́те велела
Ги́ридже [419]дань принести — сделать достойное дело.
Следом за Ситой подружки вышли с чарующей песней,
Не было дев на земле скромнее, разумней, прелестней,
В сад они шли, где блистал Ги́риджи храм возле пруда,
Душу тот храм восхищал — не описать это чудо!
С девами в этом пруду сперва совершив омовенье,
К храму приблизилась Сита, в сердце скрывая волненье,
Пуджу с глубокой любовью богине она сотворила —
Мужа, достойного мужа у всеблагой попросила.
В храме оставив ее, одна из подружек прелестных
В сад углубилась, любуясь красою растений чудесных.
Братьев прекрасных увидев, робкой душою смутилась,
Трепетом сладким объята, к Сите скорей возвратилась.
Увидали подружки, что слезы в глазах у нее
и торчат волоски на взволнованном теле [420],—
«Что с тобою, скажи?» — стали спрашивать нежно они,
восхищенья причину узнать захотели.
«Видела в нашем саду принцев я иноплеменных,
Возрастом юны они, но достоинств полны несомненных;
Темный и светлый красавец [421]— как опишу их словами?
Речью глаза не владеют, а речь не владеет глазами!»
Новость услышав, пришли девы в восторг и веселье,
В сердце у Ситы волненье умницы вмиг разглядели.
«Это, наверно, два принца, — одна из подружек сказала,—
О появленье которых уже я от многих слыхала.
Вместе со старцем святым явившись вчера спозаранок,
Очаровали они всех горожан-горожанок;
Люди повсюду твердят об их красоте несравненной,
Надо, подружки, и нам на них поглядеть непременно!»
Слушала Сита подруг, дивясь своему восхищенью,
Заторопились глаза к радостному лицезренью.
Выслав служанку вперед, за ней она двинулась следом,—
Смысл этой древней любви для всех оставался неведом. [422]
Речь премудрого На́рады вспомнила Сита тотчас, [423]
и любовь в ее сердце возникла святая.
Трепеща от волненья, она за подружкою шла,
вкруг себя олененком пугливым взирая.
Слыша, как пояс звенит, ножные браслеты, запястья,
Лакшмане Рама сказал, ощутив приближение счастья;
«Кажется, брат дорогой, Ма́дана бьет в барабаны,—
Все захотел покорить земные селенья и страны!»
Тут оглянулся герой, и Ситу глаза увидали —
Лунного лика ее сразу чакорами стали, [424]
Веки прекрасных очей застыли, как будто под ними
Вдруг перестал трепетать смущеньем охваченный Ними [425].
Ситы красу созерцая, счастьем был юноша полон,
Сердцем ее восхвалял, достойных же слов не нашел он.
Будто всевышний Творец все искусство свое, все уменье
В облике этом явил — зримое дал воплощенье.
Да, этой девы краса в красоте красоту открывала,
В доме самой красоты, как в светильнике пламя, сияла.
Жаль, все сравненья давно измусолить поэты успели,—
Где же слова я найду, чтоб достойно Вайдеху [426]воспели?
Так блистание Ситы владыка восславил в душе,
и, свое положенье обдумав сначала,
К брату младшему речь откровенную он обратил —
прямодушием каждое слово звучало:
«Брат! Это Джа́наки [427]дочь, ради которой в столице
Завтра сгибание лука торжественное состоится,—
Гиридже дань принесла, а теперь, со служанками рядом,
Все озаряя вокруг, гуляет, любуется садом.
Видя ее красоту — блистанье ее неземное,
Хоть я и чист по природе, все же смутился душою,
Может причину постичь лишь разум Творца всеблагого,
Тело дрожит от предчувствий [428],— слушай, о брат, мое слово!
Людям династии Ра́гху дана чистота от рожденья —
Души потомков его не ступают на путь заблужденья.
Знаю я душу свою — ей доверяю всецело,
Ибо она и во сне на чужую жену не глядела.
Те, что спиною к врагам в сражении не повернутся,
Те, чьи сердца и глаза к женам чужим не влекутся,
Те, из которых никто нищему «нет» не ответит,—
Лучшие люди, о брат, но мало подобных на свете!»
Вот что младшему брату сказал Рамачандра, а сам
к Сите влекся душой, восхищенной, влюбленной.
С лика — лотоса нежного чистый нектар красоты
пил владыка, подобно пчеле опьяненной.
Сита же, стоя вблизи, смятенья полна, озиралась:
«Где ж эти юные принцы?» — чуткой душой волновалась.
Взоры встревоженных глаз — двух олененков несмелых —
Будто рождали повсюду ливни из лотосов белых.
Тут ей подружки под сень вьющихся лоз указали:
Юноши — темный и светлый — там за листвою стояли,
И разгорелись глаза, увидев их блеск несравненный,
Возликовали, как будто узнали свой клад сокровенный.
Видя красу Рагхупати [429], словно застыли навеки
Ситы лучистые очи — мигать перестали их веки,
И, от любви обессилев, глаз не спуская с героя,
Им любовалась она, как чакори — осенней луною.
Так по дороге очей Раму введя в свое сердце,
Сита прикрыла глаза, словно бы заперла дверцы.
Девушки, видя ее любовью сполна покоренной,
Слова сказать не могли, стояли толпою смущенной.
В этот миг из беседки, обвитой сетями лиан,
появились два брата, светясь красотою,
Будто, занавес туч раздвигая, две чистых луны
появились внезапно одна за другою.
Были пределом блистанья оба прекрасных героя,
Лотосы тел их сияли — синее и золотое,
Пышные перья павлиньи головы их украшали,
Во́ткнуты в темные кудри, ярко бутоны сверкали.
Знаки святые на лбах, капельки пота трепещут,
Дивные серьги в ушах, ожерелья жемчужные блещут,
Дугами выгнуты брови, кольцами волосы вьются,
Свежерасцветшие лотосы — очи блестят и смеются.
Шеи — двух раковин блеск, щеки — услада для взора,
Душу их смех подкупал, полный веселья, задора.
Чтоб их красу описать, моих не хватает усилий,—
Сонм властелинов любви лица бы их устыдили!
Как у слонят Камадевы хоботы крепки, упруги,
Были у братьев сильны пределы могущества — руки.
И зашептались подружки: «Листья с цветами держащий,
Юноша смуглый, прекрасный — вот кто герой настоящий!»
С львиным станом, одетый в священную желтую ткань,
им предстал он во всем благородстве и силе,
И, увидев того, кем украшен весь Солнечный род, [430]
девы юные сами себя позабыли!
Тут расхрабрилась одна из самых смышленых и милых,—
За руку взяв госпожу, сказала, сдержаться не в силах:
«Га́ури [431]посозерцать успеем всегда в нашем храме,
Лучше на принцев взглянуть, пока они здесь, перед нами!»
Сразу смутясь, застыдясь, Сита глаза приоткрыла,
Львов рода Рагху [432]узрев, вспыхнула с новою силой,
От головы и до пят Рамачандрою залюбовалась,
Вспомнила клятву отца [433]— нежной душой взволновалась.
Чувства, объявшие Ситу, видели ясно подруги,
«Слишком мы здесь задержались!» — заговорили в испуге.
«Завтра опять в это время сюда мы придем, полагаю!» —
Молвила, в сердце смеясь, подружка одна молодая.
Слушала Сита, смутясь, лукавых подружек шептанье,
Стала бояться, что мать рассердится за опозданье,
Робость свою одолев, в груди Рамачандру замкнула,
Вспомнив о власти отца, вздохнула, домой повернула.
Но, как будто желая взглянуть на деревья, на птиц,
по дороге оглядывалась то и дело,—
Вновь и вновь на красу Рагхубира взирала она,
все сильней в ее сердце любовь пламенела.
Ведала Джанаки [434]: тверд лук, заповеданный Шивой,
С образом Рамы в душе мучилась думой тоскливой.
А властелин темнотелый в деве узрел уходящей
Кладезь блистанья, добра, счастья, любви настоящей.
Светом чистейшей любви, подобной нежнейшим чернилам,
Ткань несравненной души украсил он образом милым.
Сита же к храму Бхава́ни [435]с волненьем направилась снова,
Молвила, низко склонясь к стопам изваянья святого:
«Славься, о, славься, рожденная гор властелином могучим,
Славься, о мира праматерь с телом, как молния, жгучим!
Славься, о, славься, чакори лунного лика Махеши [436],
Мать шестиликого Сканды [437]и слоноглавца Ганеши!
Нет у тебя ни начала, ни середины, ни края, [438]
Даже и веды не знают, сколь ты сильна, всеблагая!
Ты — бытие бытия, ты строишь и уничтожаешь,
Мир зачарован тобой, и в нем ты свободно играешь!
Боги первое место, о мать, за тобой признают
средь их жен, самых верных, прекрасных, счастливых!
Шеша-змей [439]не сумел бы величье твое описать
вместе с сотней Сара́свати красноречивых!
Верною службой тебе четыре плода мы добудем [440],
Славься, супруга Пурари, блага дающая людям!
Те, что у лотосов-ног, о богиня, твоих пребывают,
Боги, и муни [441], и люди — счастье и мир обретают.
Тайну желаний моих ты и без слов понимаешь,
Ибо в сердцах, как в домах, у всех ты живых обитаешь.
Просьбу не выскажу вслух — только молю об успехе!»
Так восклицая, к стопам богини припала Вайдехи.
Тронули душу Бхавани верной любви излиянья,
Спала гирлянда с нее, улыбнулось лицо изваянья.
Сита святую гирлянду, склонясь, на себя возложила,
Молвила Гаури ей — обрадовать Ситу решила:
«Слушай, о Сита, тебе посылаю я благословенье!
Знай, все желанья твои скорое ждет исполненье,
Истинным было всегда Нарады [442]слово святое:
Тот будет мужем твоим, кого ты избрала душою.
Да, кто избран твоею душой, будет мужем твоим,
смуглотелый, с рожденья прекрасный, правдивый,
Сострадания кладезь, премудрый, безгрешность твою
и любовь он уже разгадал, прозорливый!»
И, услышав, что Гаури благословенье дала,
ликованья исполнилась девичья свита.
Тулсидас говорит: много раз пред Бхавани склонясь,
поспешила домой со служанками Сита.
Радость сердца влюбленного не описать:
расположена Гаури к юной, прекрасной невесте!
Стала левая часть ее тела дрожать —
добрый признак, желанного счастья предвестье!
В сердце своем восхваляя Ситы красу молодую,
С братом отправился Рама к гуру, в обитель святую,
И рассказал Вишвамитре [443]о всем, что увидел нежданно,—
Прост был душою герой, не ведал и тени обмана.
Взявши у братьев цветы, богам совершив приношенье,
Юношам праведник дал священное благословенье:
«Пусть, дорогие мои, исполнятся ваши желанья!»
Рама и Лакшмана, вняв, были полны ликованья.
Трапезу кончив, мудрец, лучший из муни преславных,
Начал рассказывать им преданья времен стародавних.
Тем и закончился день; у старца спросив разрешенье,
На ночь молиться пошли братья — миров украшенье.
Вот на востоке, сияя, луна поднялась молодая,
Раме о дивном лице возлюбленной напоминая.
Счастье почувствовал он, но подумалось вскоре герою;
«Лик этой девы нельзя сравнивать даже с луною.
Рождена океаном луна, как и яд, ее брат, [444]
днем не светится, пятнами ночью покрыта,—
С ликом Ситы тебе ли сравниться, несчастной луне,
о, насколько светлее прекрасная Сита!
Часто ущербной бываешь, женщин в разлуке терзаешь,
Встретишься с демоном Раху — в пасти его исчезаешь,
Мучишь тоской чакраваку [445], лотосу стала врагиней [446],—
Много пороков в тебе, о луна, замечаю отныне!
Кто сопоставить тебя с ликом Вайдехи решает,
Грех неуместности явной, кажется мне, совершает!»
Так, порицая луну, дивноликую Ситу он славил,
Видя, что близится ночь, стопы к Вишвамитре направил.
К лотосам ног мудреца он склонился, хвалу воздавая,
И, получив разрешенье, ко сну отошел Рагхурая.
Ночь миновала, — и вот, проснувшись и брата заметя,
Так Рагхуна́яка стал ему говорить на рассвете:
«Брат мой, смотри: над землей красное встало светило,
Лотосам, чаквам [447]— всему счастье оно подарило!»
Руки сложив, отвечал Лакшмана, брат светлоликий,
Кроткою речью признал могущество Рамы-владыки:
«Видя солнце всходящее, съежились лилии вдруг,
меркнуть начали звезды — зарю увидали,
Так, узнав о прибытье твоем, все земные цари
сразу слабыми стали, бессильными стали.
Звездам подобны цари, ты же — дневному светилу,
Лука тяжелую тьму им одолеть не под силу.
Но посмотри: чакраваки, лотосы, пчелы и птицы —
Все окончанию ночи радуется, веселится.
Так же и бхакты твои, о непорочный душою,
Счастливы будут узнать, что лук переломлен тобою: [448]
Солнце взошло над землей, и мрак уничтожен бесследно,
Спрятались звезды, и в мире свет воцарился победно.
Солнце восходом своим, о Рагхурая великий,
Мощь доказало царям — мощь и величье владыки.
Лишь для того этот лук напрячь им предложено было,
Чтоб проявиться могла твоя величавая сила!»
Брата слова услыхав, улыбкой герой озарился,
Кончив обряд очищенья, чист от природы, омылся;
После молитв ежедневных к гуру пришел несравненный,
К лотосам ног мудреца склонился главою смиренной.
вернуться

408

Мира-баи[Слово баи значит «сестра», оно часто прибавляется к именам известных женщин. Ср., например, героиню сипайского восстания Лакшми-баи. Ср. также сочетание «Лал-дэд» — «Бабушка Лал».] — лицо историческое (XVI в.), но, как и во многих других случаях, вокруг ее имени возникло множество легенд, из которых трудно вычленить подлинные факты. Согласно преданию, Мира-баи была раджпутской принцессой, рано выданной замуж и вскоре овдовевшей. В индусском обществе вдова не имела права вторично выйти замуж, она должна была или сжечь себя на погребальном костре мужа, или прозябать отверженной всю остальную жизнь. Мира-баи порвала с семьей и обществом, стала бродячей подвижницей, поклонницей Кришны. До нас дошло немалое число гимнов Кришне (на нескольких родственных диалектах Северной Индии), приписываемых Мира-баи. Их научное изучение еще только начинается. Существует некоторое количество переводов из Мира-баи на западноевропейские языки. Русские поэтические переводы выполнены для настоящего тома. Использовано издание гимнов Мира-баи, подготовленное Шамбхусинхом Манохаром («Мира-падавали». Джайпур, 1969). Составитель выражает благодарность Е. Суровой и Б. Захарьину за помощь, оказанную в работе над подстрочными переводами стихотворений Мира-баи.

вернуться

409

…перья павлиньи то и дело меняют цвета. —См. прим. к стихотворению Сурдаса, 9. Городержец(Гиридхара) — одно из имен Кришны. Однажды бог Индра решил наказать односельчан Кришны и обрушил на них страшный ливень, но Кришна поднял на кончике пальца огромную гору и, будто зонтиком, прикрыл ею всю округу.

вернуться

410

Бхакт— поклонник, приверженец (того или иного бога).

вернуться

411

Князь чашу яда в подарок прислал… — Согласно преданию, князь, родственник Мира-баи, желая избавиться от нее, прислал ей чашу с ядом. Но Мира-баи, призвав на помощь Кришну, выпила яд и осталась невредима.

вернуться

412

Тулсидас— Годы жизни Тулсидаса приходятся на вторую половину XVI и начало XVII века. Крупнейшее и наиболее знаменитое его произведение «Священное озеро деяний Рамы» («Рама — чарита-манаса»), которое часто называют просто «Рамаяной» Тулсидаса, было создано, по-видимому, в семидесятых годах XVI века. Поэт по-своему обработал легенду о Раме, основываясь как на санскритской «Рамаяне» Вальмики (см. том БВЛ «Махабхарата. Рамаяна»), так и на других литературных и религиозно-философских источниках. «Рамаяна» Тулсидаса — текст, священный для многих индусов Северной Индии. Тулсидас стремился объединить различные течения индуизма во всеобъемлющую религиозную систему, в центре которой — Рама-Абсолют. Для нового перевода выбран эпизод первой встречи Рамы и Ситы, отсутствующий в «Рамаяне» Вальмики. События, предшествующие данному эпизоду, вкратце таковы. Царь Митхилы Джанака объявляет, что руку его дочери Ситы получит тот, кто сможет согнуть огромный лук Шивы. В столицу Митхилы приходят Рама и Лакшмана со своим наставником муни Вишвамитрой. «Рамаяна» Тулсидаса написана на языке авадхи. Для перевода использовано издание с комментарием на современном хинди: «Шри-Рама-чаритаманаса». Горакхпур, 1965. В примечаниях, следующих ниже, использованы некоторые комментарии академика А. П. Баранникова к его переводу «Рамаяны» (М. —Л., 1948).

вернуться

413

Лакшмана— младший брат Рамы.

вернуться

414

Рамачандра. — См. Рама.

вернуться

415

Вышли цветы собирать… — Цветы нужны были для религиозных ритуалов (см. ниже).

вернуться

416

Древо богов— древо желания, см. выше.

вернуться

418

Пели кукушки, чакоры, и чатаки, и попугаи… — Названы птицы, ассоциируемые индийцами с любовными переживаниями; таким образом читатель настраивается на восприятие последующего.

Чакора(ж. р. чакори) — индийская куропатка; считается, что эта птица влюблена в луну и питается только лунными лучами, источающими амриту.

вернуться

419

Гириджа(«Горою рожденная») — также одно из имен Умы.

вернуться

420

…и торчат волоски на взволнованном теле… — Традиционное для индийской поэзии описание сильных эмоций.

вернуться

421

Темный и светлый красавец… — Рама смуглый. Лакшмана светлокожий.

вернуться

422

Смысл этой древней любви для всех оставался неведом. — Рама — воплощение Вишну, Сита — воплощение супруги Вишну, Лакшми; поэтому любовь Рамы и Ситы предшествует их рождению.

вернуться

423

Речь премудрого Нарады вспомнила Сита тотчас… — Нарада некогда предсказал Сите ее брак с Рамой.

вернуться

424

Лунного лика ее сразу чакорами стали…— См. прим. к «Гита-говинде» (с. 821) и к Видьяпати <3>.

вернуться

425

…смущеньем охваченный Ними. — Ними— основатель династии царей Митхилы, то есть предок Ситы. В силу заклятья он лишился тела и был помещен богами в глаза всех живых существ, чем и объясняется мигание век. Комментаторы поясняют: Ними, предок Ситы, был смущен тем, что на девушку смотрит незнакомый мужчина.

вернуться

426

Вайдехи(то есть царевна из страны Видеха) — одно из имен Ситы.

вернуться

427

Джанака— царь страны Видеха (Митхилы), отец Ситы.

вернуться

428

Тело дрожит от предчувствий… — Дрожь в теле считается в Индии счастливой приметой.

вернуться

429

Рагхупати («Владыка рода Рагху»), Рагхубир(«Герой рода Рагху»), Рагхунаяка («Предводитель рода Рагху»), Рагхурая («Царь рода Рагху») — имена Рамы.

вернуться

430

И, увидев того, кем украшен весь Солнечный род… — Царские династии в индийской мифологии делились на два рода: солнечный и лунный. Рама принадлежал к солнечному роду.

вернуться

431

Гаури(«Светлая») — одно из имен Умы, супруги Шивы.

вернуться

432

Рагху— царь солнечной династии, предок Рамы.

вернуться

433

Вспомнила клятву отца… — То есть клятву царя Джанаки отдать дочь за того, кто согнет лук Шивы.

вернуться

434

Джанаки(то есть дочь царя Джанаки) — одно из имен Ситы.

вернуться

435

Бхавани— одно из имен Умы, супруги Шивы.

вернуться

436

Махеша(«Великий Владыка») — одно из имен Шивы.

вернуться

437

Сканда— одно из имен бога войны Кумары.

вернуться

438

вернуться

439

Шеша— тысячеголовый змей, опора мира; символ вечности.

вернуться

440

…четыре плода мы добудем… — То есть преуспеем в четырех сферах человеческой деятельности (см. прим. к с. 67).

вернуться

441

Муни— мудрец, религиозный подвижник.

вернуться

442

Нарада— божественный мудрец, обычно выступающий посредником между богами и людьми.

вернуться

443

Вишвамитра— мудрец, наставник Рамы и Лакшманы.

вернуться

444

Рождена океаном луна, как и яд, ее брат… — И луну и яд халахала боги добыли во время пахтанья молочного океана.

вернуться

445

Чакравакаили чаква— песчанка; считается, что самец и самка чакраваки очень любят друг друга, но вынуждены расставаться с наступлением темноты до утра и всю ночь жалобно зовут друг друга.

вернуться

446

…лотосу стала врагиней… — Лотосы дневного цветения закрываются с наступлением темноты, как будто их закрывает луна.

вернуться

447

Чакравакаили чаква— песчанка; считается, что самец и самка чакраваки очень любят друг друга, но вынуждены расставаться с наступлением темноты до утра и всю ночь жалобно зовут друг друга.

вернуться

448

Счастливы будут узнать, что лук переломлен тобою… — Рама, сгибая лук Шивы, сломал его.

Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: