Ирка воспринимает это спокойно, с юмором, но он-то должен предвидеть, что рано или поздно ей это надоест?!

Может быть, Наташку с Андреем пригласить? Или самим в гости напроситься? Но Наташка — Иркина подруга, Ирка и должна об этом думать. А он? Должен ведь как-то отвлечь Ирку от глупых мыслей о спонсоре! Но как?

В раздевалке уже сидели на лавочке Борис Котляров и Шура Ланкина.

— Привет, — сказал Котляров. — Твое счастье, что Эйнштейна вызвали к директору завода, а то бы он устроил тебе нагоняй за опоздание.

— Привет, привет. — Аристарх бросил на лавку свою сумку, невесело усмехнулся. — Что-то настроение у меня сегодня хреновое. Погода, что ли?

— Погода сегодня лучше, чем вчера, — с кокетливой улыбкой сказала Шура. — Дождик кончился, и муж мой уехал в командировку, кажется, в Испанию.

— Можно приходить в гости? — спросил Котляров, невысокий, светловолосый крепыш. — Я согласен. Продолжим репетиции у Шуры дома, раз муж уехал в Испанию.

— Да я же не тебе это говорю, Арику, — капризно сказала Шура, махнув рукой на непонятливого Котлярова. — Какой ты заторможенный, Боря.

Аристарх улыбнулся, глядя на невысокую, курносую шатенку с карими глазами и короткой стрижкой — томная, грациозная, эдакая мимозочка, мамина дочка. Но сколько страсти угадывалось в ее неспешных, вроде бы вялых движениях, в капризном голосе. Аристарх догадывался, что нравится Шуре: всякий раз, когда муж ее, полковник из Министерства обороны, куда-то уезжал, она непременно сообщала об этом Аристарху, а на репетиции последней пьесы, играя его жену, время от времени довольно-таки вольно трактовала сценарий, позволяя себе обнимать и целовать сценического мужа. Аристарх особо не противился — кто ж станет возражать, если его целует симпатичная женщина, но на сообщения о командировках мужа не реагировал.

— Я не заторможенный, — возразил Котляров. — Я уже просчитал, что получится из твоего важного сообщения, и сделал соответствующие выводы. Лучший вариант — провести репетицию у тебя дома без Эйнштейна.

— Почему лучший?

— Потому что Аристарх любит свою жену.

— Ну и что? Я разве сказала, что не люблю своего мужа? Только то, что он уехал, кажется, в Испанию.

— Там тепло, — мечтательно сказал Аристарх. — Наверное, и купаться можно.

— Да что ты, Арик! В марте там тоже холодно. Скучно и неуютно, вот. А здесь может быть просто замечательно, если испанский гранд Аристарх…

— Возьмет гитару и будет орать под окном: раз муж уехал в Севилью, скорей брось мне веревку, Инезилья! — сказал Котляров и сам рассмеялся.

— Точно заторможенный, — сказала Шура. — Арик, тебе никто не говорил, что ты похож на испанского гранда? Еще бы тебе усы и бородку, как у…

— Дон-Кихота, — подсказал Котляров.

— Если он Дон-Кихот, ты, Боря, по внешнему виду больше, чем на Санчо Пансу, не тянешь. Нет, Арику нужна другая бородка, испанская, аристократическая… донжуанская. Я вот посмотрела на него и вспомнила, что мой муж уехал вроде бы в Испанию. Если он в Испании, почему я не могу пригласить в гости испанского гранда? Арик, приходи сегодня вечером ко мне в гости.

— Не могу, — Аристарх покачал головой. — Котляров ревновать будет, и наше замечательное трио распадется, захлебнется в пучине интриг и сплетен.

— Какой Котляров, вот этот?

— Этот, этот, — подтвердил Котляров. — Шурик, ты такая лапочка, что я просто не могу позволить Аристарху безнаказанно приходить к тебе в гости. Если это случится, я машинально сделаю на сцене знаешь что? Когда впервые увижу его в троллейбусе?

— Поймешь, что третий — лишний. И сгинешь, — серьезно сказала Шура.

— Не-е-ет! — замотал головой Котляров. — Я брошусь на него с кулаками и закричу: «Так это ты тот самый подлый муж, который всё деньги зарабатывает и совсем не уделяет внимания своей прекрасной жене?! Убью, скотина!» Он обидится и не пригласит меня в гости. И — все. Спектакль кончился.

Эта шутка раздосадовала Аристарха. Ведь и вправду, если муж зарабатывает много денег и поэтому уделяет жене мало внимания, она найдет себе развлечения на стороне. А если муж еще и денег зарабатывает мало?.. Спонсор, черт бы его побрал! Это ж надо было до такого додуматься!

— Арик, — Шура дернула его за рукав куртки. — Не обращай внимания на Котлярова. У него психология голодного холостого мужчины. А мы с тобой люди семейные, сытые, понимающие толк в изысканной экстравагантности.

— А я, выходит, не понимаю? — обиделся Котляров.

— А ты зачем ко мне в гости напрашиваешься?

— А ты зачем Аристарха приглашаешь?

— Потому что он мой муж по пьесе. И я должна знать все его сильные и слабые стороны.

— А я твой любовник по пьесе.

— Там про это не написано. Встречались — вот и все. А что они делали во время этих встреч — никто не знает.

— Ну как что? Понятное дело! — засмеялся Котляров.

— Вот я и говорю, что у тебя психология холостяка. Арик, ты почему такой хмурый сегодня? У испанского гранда проблемы?

— Проблемы, — вздохнул Аристарх, внезапно понимая, что он должен сделать. — Кто-нибудь займет мне тысяч пять? Срочно деньги понадобились.

— У меня… — начал было Котляров и замер, глядя на Шуру.

— Да все знают, что у тебя нет, — растягивая слова, сказала она. — Арик, тебе только пять или больше?

Аристарх наклонился, коротко поцеловал ее в губы.

— Но в гости к тебе я не пойду.

— Господи, да твой поцелуй стоит намного дороже, Арик. И потом, это же не последняя командировка моего мужа. — Она порылась в сумочке, достала пятитысячную купюру, протянула Аристарху. — Отдашь, когда станешь знаменитым.

— Никогда не отдаст, — сказал Котляров.

Шура поднялась с лавки, встала на цыпочки, потянулась и смачно поцеловала Аристарха в губы.

— Во всем этом есть особенное, изысканное наслаждение, — с улыбкой продекламировала она. И добавила, глядя на Котлярова: — Непонятное слишком прямолинейным личностям.

— Точно непонятное, — согласился Котляров. — А какое это наслаждение, Шурик?

Аристарх засмеялся. В раздевалку влетел запыхавшийся Эйнштейн, приглаживая на ходу свои знаменитые волосы.

— Заждались? Был у директора, говорили о повышении зарплаты. Сопротивлялся, но я убедил его. Приказ подписан. А теперь — прошу на сцену. Начнем со второго действия. Они в квартире…

— Они в квартире, — повторил Котляров, обнимая Аристарха и Шуру. — А нас туда не приглашают… Очень обидно, очень.

Сергей вышел из редакции «Московских новостей», с надеждой посмотрел вверх. Может быть, небо смилостивилось, вспомнило наконец, что по календарю уже весна?

Куда там! Грязно-серые тучи бесконечной чередой ползли над унылыми домами. Для цвета весны, синего, в небе не было места. Но фонари еще не зажглись на шумной Пушкинской площади, и это хоть немного согревало душу. День заметно прибавился, и скоро, как бы погода ни капризничала, небо станет голубым.

Слева, по Тверской, с монотонным грохотом мчались потоки машин, и прямо перед глазами, по Пушкинской площади к Страстному бульвару, — машины, машины, машины. Сергей попытался представить себе центр Москвы без железных коробчонков на колесах — Господи, да это же была бы совсем другая Москва! Такая, в которой и погрустить приятно, сидя на лавочке на том же Тверском бульваре и наблюдая за чинно проезжающими экипажами…

Когда-то здесь так и было. Сейчас же не только машины, но толпы людей, рвущихся поскорее, до наступления темноты, завершить свои дела, заколачивали грусть в глубину души, где она превращалась в черную тоску.

Шумно, грязно — и над всем этим возвышается бронзовый Александр Сергеевич. Вид его был мрачен. Такое же настроение было и у Сергея. День прошел совершенно бездарно. В редакции только и говорили о предстоящем референдуме по Конституции, обсуждали различные политические ситуации после него, гадали, что скажет народ: да-да-нет-да или нет-нет-да-да, и все это называлось будущим политическим устройством России.