Но приперся этот мужик с невероятно тоскливым носом — какая уж тут беседа! При незнакомом человеке разве станешь откровенничать даже с хорошим приятелем? Аристарх послал Бориса к черту и уж было собрался уйти, хотя и не знал — куда Возвращаться домой не хотелось, Ирки там нет, она еще в училище, и неизвестно, одна вернется или опять в сопровождении спонсора и его телохранителя, а он, Аристарх, еще не решил, что же делать в такой ситуации. Сидеть на кухне, когда Ирка со спонсором в комнате, он больше не мог. Ехать к Шуре после того, как сорвался на репетиции, тоже нельзя было. И к родителям не заглянешь в таком состоянии, они ведь надеются, что вот-вот их Арик станет знаменитым и богатым, и тогда они заживут, как и полагается родителям кинозвезды… Грех лишать стариков последней надежды, пугать своим убогим видом. Оставалось только — бродить по Москве голодным и без денег.

Не самая приятная перспектива… Может быть, поэтому Борису удалось остановить его. А чуть позже, когда Олег пожал Аристарху руку и с невозмутимым видом поставил на стол две литровые бутылки «Абсолюта» и несколько банок с закуской, Аристарх пришел к выводу, что это достойная компенсация за унылый нос.

Мысль о том, что, может быть, он уже потерял Ирку, навсегда, еще жужжала в голове, но уже не причиняла такой боли, как утром Привык, что ли?

А когда стемнело, проклятая муха и вообще перестала жужжать, похоже, захлебнулась в «Абсолюте». И желание позвонить вечером домой, узнать, как там Ирка, прошло само собой. Если она и вправду волнуется, может позвонить Борису, знает его телефон, а если не звонит, значит, у нее есть дела поважнее, чем беспокоиться о муже.

Олег оказался неплохим парнем: умный, спокойный, вежливый, хоть и бизнесмен из «новых русских», но держался с Аристархом и Борисом на равных. Правда, за весь вечер ни разу не улыбнулся, но, видимо, у него были на то причины. В конце концов Аристарх рассказал обо всем, что пришлось ему пережить в последние дни. Борис долго ахал, не столько сочувствуя приятелю, сколько удивляясь тому, как были похожи реальная ситуация и та, которую изображал на сцене Аристарх. Олег спокойно сказал, что единственный способ борьбы с обнаглевшими подонками — уничтожать их.

Шел одиннадцатый час вечера. Одна бутылка «Абсолюта» была уже пустой, в другой осталось меньше четверти. Но рядом с ними стояла непочатая бутылка «Привета», с которой Аристарх и Борис планировали начать разговор.

— Накурили мы тут, мужики, — озабоченно сказал Борис. — Как спать будем? Я так понимаю, вы остаетесь ночевать у меня? Или ты, Арик, собираешься еще выяснять отношения с Иркой?

— Не собираюсь, — сказал Аристарх.

— Тогда давайте откроем форточку, проветрим, а курить будем на кухне, вы перебирайтесь туда, а я пока диван расправлю и раскладушку притащу. Диван у меня широкий, можно без опаски двоим улечься.

— Я надеюсь, голубых здесь нет, — сказал Олег.

На кухне Аристарх и Олег выпили еще по рюмке. Аристарх задержал взгляд на слишком толстом наконечнике авторучки, торчавшем из нагрудного кармана пиджака Олега.

— Нравится? — Олег взялся за колпачок. — Могу подарить, очень хорошая американская авторучка.

— Кончай выпендриваться! — махнул рукой Аристарх. — Что за дурацкая привычка, черт возьми, показывать свое превосходство! Да не нужны мне твои подарки. Захочу, сам куплю. Я же тебе ничего не дарю.

— Как скажешь. Мне жаль, что к твоей жене привязались какие-то проходимцы. Нужно будет подумать, как их проучить.

— Ты сможешь?

— Завтра поговорим об этом, на трезвую голову. Я же тебе сказал, что выход здесь только один — уничтожить их.

— Ну ты даешь, уничтожить! Это же тебе не театр, где вместо крови льется вишневый или томатный сок. В театре, на сцене, я запросто могу это сыграть, а в жизни — нет.

— Театр. Жизнь — это театр, разница лишь в том, что актеры в нем паршивые. Бездарные. А ты, говорят, талантлив. Борис очень высоко отзывается о твоих способностях. Ради жены, если ты и вправду любишь ее так, как говорил, можно сыграть один раз и в театре жизни, — сказал Олег.

— Ради Ирки? Ирка, Ирка… — пьяно махнул рукой Аристарх.

— Интересно, — заметил Олег. — У вас имена из одинаковых букв состоят: Арик, Ирка.

— Буквы такие же, но Ирка!.. Да она просто дура, сама не понимает, что делает. И ты ни хрена не соображаешь, Олег. Жизнь — это не театр, жизнь — это жизнь.

— Ты хочешь сказать, что на сцене убивать легче?

— Конечно! Я же не по-настоящему убиваю. Это игра.

— Но ты ведь играешь убийцу, ты должен понимать его, чувствовать, а это все равно что убить по-настоящему. Мне кажется, что и на сцене убивать так же трудно, как в жизни. Если ты хороший актер, а не посредственность.

Олег снова наполнил рюмки, протянул одну Аристарху. Тот хотел отказаться, но, поколебавшись, принял хрустальную емкость. Они чокнулись, выпили, зажевали селедкой из банки, а потом Аристарх сказал:

— Не знаю, может, я плохой актер, может, сейчас очень кровожаден, но если мне предложат роль убийцы таких вот сволочей, какие стали в мою квартиру шастать, я с удовольствием соглашусь. Я уже играл такую роль, в кино. Глупенький фильм получился… Все намного страшней.

— Неужели это просто — выйти на сцену и сказать в зрительный зал: я убью этого гнусного бизнесмена… ну, скажем, по сценарию, какого-нибудь Радика Назимова! Я изрешечу его пулями, как бешеную собаку! Ну, и что-нибудь еще в таком же духе… Просто? В жизни ты не можешь защитить жену, а на сцене скажешь это, глазом не моргнув?

— Скажу! Не моргну!

— Ну скажи, — попросил Олег. — Интересно послушать, как противник насилия в жизни может проповедовать насилие со сцены. По-моему, ты просто обманываешь меня.

— Да запросто! Вот слушай. Я убью эту грязную свинью, Радика Назимова, застрелю, как бешеного пса! — с ненавистью выпалил Аристарх, видя перед собой довольную ухмылку Степана Петровича. — Я уничтожу эту тварь, чтобы она больше никому не причиняла вреда!.. — Он вздохнул, посмотрел на Олега. — Ну как?

— Ты действительно обманывал меня, Арик.

— В каком смысле?

— Ты отлично сыграл эту сцену, я не сомневаюсь, что и в жизни ты сыграешь не хуже. Если сам поймешь, что иного выхода нет и быть не может.

— Да ты что, действительно хочешь, чтобы я кого-то прикончил? — удивился Аристарх. — Ты кто такой на самом деле?

— Замечательный парень, — сказал Борис, стукнувшись плечом о дверной косяк кухонной двери. Потирая ушибленное плечо, он вошел на кухню, обнял Олега за плечи. — Он мне предложил работенку на триста тысяч, половину сразу заплатил. А дело-то пустяковое, за пару дней управлюсь.

Олег наполнил третью рюмку, протянул ее Борису.

— Триста тысяч?! — удивился Аристарх, сразу забыв, о чем он тут говорил. — То-то, я смотрю, ты такой спокойный, про инфляцию тебе неинтересно говорить, на цены плевать! Триста тысяч за пару дней?.. А про меня ты не вспомнил? Сижу без денег, все проблемы из-за этого! Ирке не мшу костюм купить!

— Это вопрос к Олегу, — пожал плечами Борис. — Помнишь, раньше такая присказка была — «секрет фирмы»? Так вот теперь это все действительно так. Понимаешь? Я не могу тебе что-то предлагать, даже рассказать, что нужно делать, не могу. Секрет фирмы. Но если Олег захочет, он, я думаю, и тебе что-то предложит.

— Почему бы и нет? — серьезно сказал Олег.

— Ну так давай, предлагай, — сказал Аристарх. — На все готов. Я же одним махом все проблемы решу! Куплю Ирке два костюма, она после этого сразу пошлет эту суку, спонсора. Далеко-далеко пошлет!

— Не решишь, — сказал Олег.

— Кончился «Абсолют», — сказал Борис. — Что ж вы «Привет» не захватили из комнаты?

— Большой привет с большого БАМа, — пробормотал Аристарх. — А почему ты так думаешь, Олег? A-а, понимаю, ты мизантроп, считаешь, что нужно уничтожать всех подонков. Не знаю, не знаю, так же и невинных людей можно уничтожить.

— Лес рубят — щепки летят, — сказал Олег.