— Не может быть! — вырвалось у Наташи.

— Убили, — горестно вздохнул Павел Иванович. — Застрелили в парке, он там бегал. И его, и собаку тоже. Черт-те что в Москве стало твориться, прямо жуть. Теперь Степан Петрович собирает срочное совещание.

— Да-а, — протянул Андрей. — «Земля была обильна, порядка ж нет, как нет…» Или, на современный манер: богатые тоже плачут не только в Мексике, но и у нас.

— Господи… бедный Радик… — прошептала Наташа, чувствуя искреннюю жалость к этому странному человеку. Теперь казалось, что в глубине души он был все-таки хорошим человеком, добрым, смешным, неуклюжим, но жизнь заставила его стать плохим — жестоким, страшным. И с Наташей во время их совместной работы он был настоящим Радиком, даже во время последнего разговора она не боялась его и потом втайне надеялась, что он позлится, позлится и снова пригласит ее работать директором в магазине на Сретенке, а она поупрямится для виду и согласится… Теперь его лишили жизни, лишили того, что делало его жестоким и страшным. Теперь он стал наконец самим собой… Но как печально думать об этом…

— Поехали, Наташа, — умоляюще посмотрел на нее Павел Иванович. — Мне сказано — без тебя не приезжать.

— Меня что, допрашивать будут? — спросила Наташа, возвращаясь к действительности.

— Может, они думают, что это ты его убила? — не на шутку встревожился Андрей. — Тогда поедем вместе, я подтвержу, что ты вчера весь вечер была здесь и никуда не выходила. Кстати, и Сергей твой звонил где-то около десяти, разговаривал с тобой.

— Я не знаю, — развел руками Павел Иванович. — Но, кажись, нет. Степан Петрович сказал: разыщи и привези мне Наташу, а потом поправился — Наталью Николаевну, сказал. Если б допрашивать или чего-то не так, он бы не стал поправляться, я так думаю.

— Хорошо, — сказала Наташа. — Я поеду и сама скажу им, чтобы оставили меня в покое.

— Я с тобой, — решительно заявил Андрей.

Это был не тот кабинет, в котором она разговаривала с Радиком о тонкостях современной российской экономики. Более просторный, с богатой мебелью, с белыми пузырчатыми шторами на окнах. За длинным полированным столом вполне могли разместиться человек двадцать, но сидели только двое: Нигилист и сухой старичок с темным морщинистым лицом, которого Наташа прежде не видела. За другим столом, приставленным к торцу первого, сидел Степан Петрович Шеваров. У него было усталое лицом с темными мешками под глазами. И не только у него. Заметно было, что все трое не спали эту ночь.

— Здравствуйте, — несмело сказала Наташа, останавливаясь у дальнего от Шеварова конца длинного стола.

Мгновение назад, идя по коридору, она была настроена решительно, готовилась дать отпор, если ее станут в чем-то обвинять или подозревать, но сейчас, войдя в кабинет, оробела.

— А вот и наша Наташа, — улыбнулся Шеваров. — Гений, так сказать, торгового дела. Садись, дорогая, поговорим. Да ты садись, не стесняйся, тут все свои. Нигилиста и меня ты знаешь, а это наш финансовый директор Аркадий Семенович Уральцев.

Старичок с морщинистым лицом приподнялся, чинно склонил голову, будто Наташа могла сомневаться, что речь идет о нем.

Наташа заколебалась, не зная, куда сесть. Рядом с Нигилистом не хотелось, а если напротив, он станет пялиться, уже несколько раз взглянул на нее своими водянистыми, близко посаженными глазами. Присела напротив, повернулась к Шеварову.

— Ты знаешь, какое горе у нас случилось, — бодрым голосом сказал Степан Петрович. — Мы потеряли твоего начальника, Радика Ивановича Назимова.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Наташа, с напряжением ожидая, что будет дальше. Зачем они ее вообще пригласили?

— Всем нам жаль. Замечательный был работник, руководитель, такие кадры подобрал… Одна ты чего стоишь. Я тут посмотрел последнюю сводку по твоему магазину — чудеса, да и только. Жаль, жаль… Но что поделаешь, он ушел, а нам жить, решать свои проблемы.

«Чудеса, да и только» могло означать что угодно. И успех, и намек на попытку провернуть какую-то аферу. На всякий случай Наташа сказала:

— Вы, наверное, знаете, что Радик отстранил меня от работы. Я вообще хотела сегодня или завтра прийти и забрать свою трудовую книжку.

— Это нам известно, — кивнул Шеваров. — Знаем о ваших сложных отношениях, о причинах, так сказать, размолвки.

— Причина как раз и не в наших отношениях, а в других людях. Наши, чисто рабочие отношения были очень хорошими, — решительно сказала Наташа, понемногу осваиваясь в компании руководителей большого бизнеса. — Я не обиделась на Радика за то, что отстранил меня от работы.

Нигилист внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Аркадий Семенович тоже молчал.

— И об этом знаем, — вздохнул Шеваров. — Да что мы все вокруг да около. Ты, наверное, сидишь и думаешь, чего они от меня хотят, ведь так, а? Признавайся.

— Так…

— Мы все, руководство концерна «Сингапур», довольны твоей работой. Так сказать, молодец. И нам кажется, что ты снова должна работать у нас. Толковых и честных людей в торговле найти не так-то просто. Если толковый, значит, проходимец, а если честный, значит, бестолковый. Поэтому разбрасываться такими кадрами не следует.

— Вы хотите сказать… — подняла глаза Наташа.

— То, что я хочу сказать, еще никто, кроме меня, не знает. Я прошу тебя вернуться к нам… на место Радика Ивановича. Уверен, смогла один магазин поднять, сможешь руководить и сразу всеми.

— Я против, — резко сказал Нигилист. — Мы вели разговор о том, чтобы Наташа вернулась в магазин на прежнюю должность. Там она действительно проявила себя с лучшей стороны. Но работать на месте господина Назимова она вряд ли сможет.

— Видите ли, Степан Петрович, — прошамкал Аркадий Семенович, — мне тоже кажется, что рановато. Через годик-другой можно будет попробовать доверить ей руководство фирмой «Сингапур +». А пока, я думаю, следует просить Наталью Николаевну вернуться в магазин на Сретенке.

— Кроме того, — сказал Нигилист, — в силу определенных личных обстоятельств я не вижу возможности работать непосредственной с Наташей. Вы понимаете, о чем я.

— Спасибо, господа-товарищи, — стукнул ладонью по столу Шеваров. — Но решения здесь принимаю я. Демократический централизм у нас отменили вместе с партией. Так что, Наташа? Не обращай внимания, сработаешься с нашими ворчунами.

— Нет, — решительно сказала Наташа. — Спасибо вам, конечно, да только мне совсем не хочется здесь работать.

— Это еще что такое? — насупился Шеваров. — Тебе каждый день такие предложения делают?

— Нет, не делают. Просто не хочу, и все. Вы же понимаете, что если человек не хочет, пользы от него, как от козла молока. Ну и зачем вам такое?

— Степан Петрович, — прошамкал Уральцев. — Мы можем найти компромисс, чтобы все стороны остались довольны. Я предлагаю такое решение: просим Наталью Николаевну вернуться в магазин, а вопрос о ее назначении на должность руководителя фирмы «Сингапур +» откладываем на год. Можно даже записать, что через год она будет руководителем «Сингапура +», если магазин будет работать так же успешно, как и сейчас.

— Не возражаю, — бросил Нигилист.

— Кто знает, что будет с нами через год? — недовольно сказал Шеваров. — Ну хорошо, вы меня убедили. Ты согласна, Наташа?

— Не знаю… — честно призналась она. — Там ведь сейчас Любовь Борисовна, Радик сказал, она директор до его особого распоряжения…

Наташа задумалась. Конечно, хотелось вернуться в магазин, нравилась ей эта работа. И деньги хорошие, так необходимые сейчас — можно будет снять квартиру и жить вместе с Сергеем. Но… кто же станет ее начальником? Если Нигилист, то это получится не работа, а каторга. Хотя… он же сам сказал, что не желает работать непосредственно с нею. И должность Радика все еще свободна. Выходит, кого-то нового назначат, может, и не совсем плохого человека. Думай, Наташа, думай!

— Насколько я понимаю, она временно исполняет твои обязанности, — сердито сказал Шеваров. — Будь добра, Наташа, возвращайся в магазин, я сейчас же позвоню туда и проинформирую Любовь Борисовну. Финансовые условия — те же. Ну что, договорились?