— Больше не могу. Спина болит, живот вздулся, пальто жутко жмет. — В ее голосе слышалось отчаяние.

Она яростно расстегнула пальто, и Ланарк удивленно уставился на нее. Прежде платье свисало с нее, как с вешалки, теперь же живот подпирал грудь, а янтарный бархат обтягивал его, как оболочка воздушного шара. Взволнованная какой-то мыслью, Рима опустила взгляд и проговорила слабым голосом:

— Дай мне руку.

Испуганно вглядываясь в Ланарка, она прижала его ладонь к низу своего живота. Он открыл было рот, чтобы сказать: «Я ничего не чувствую», но тут ощутил сквозь плотную стенку странные слабые биения.

— Там кто-то есть.

Рима истерически вскрикнула:

— У меня будет ребенок!

Ланарк широко открыл глаза, она ответила обвиняющим взглядом. Он старался остаться серьезным, но не смог. По его лицу расползлась широкая счастливая улыбка.

— Ты рад! — оскалившись, взвизгнула она. — Рад!

— Прости, ничего не могу с собой поделать. Низким напряженным голосом она проговорила:

— Как ты, наверное, меня ненавидишь…

— Я тебя люблю!

— …Ухмыляешься, узнав, что мне предстоят жуткие муки, что у меня разверзнется живот и я, быть может, умру…

— Ты не умрешь!

— …на краю треклятой автострады, без единого треклятого доктора на треклятом горизонте.

— Мы успеем добраться в Унтанк!

— Откуда ты знаешь?

— А если не успеем, я о тебе позабочусь. Роды — процесс естественный. Обычно.

Рима опустилась на колени в траву, спрятала лицо в ладони и истерически зарыдала, на Ланарка же напал безудержный смех, поскольку он почувствовал себя свободным от ноши, которую, сам о том не подозревая, нес на себе всю жизнь. Потом, устыдившись, он тоже встал на колени и обнял Риму. Она не сопротивлялась. Они простояли так долгое время.

Когда Ланарк снова посмотрел на небо, по нему плыл полумесяц.

— Рима, нам нельзя застревать на месте.

Рима встала, и они с Ланарком пошли, взявшись за руки. Она жалобно проговорила:

— Нехорошо было с твоей стороны радоваться.

— Не тревожься, Рима. Слушай, когда Нэн была беременна, ей не на кого было надеяться, но она хотела ребенка и благополучно родила.

— Хватит сравнивать меня с другими женщинами. Нэн дурочка. Кроме того, она любила Сладдена. А это совсем другое дело.

Ланарк встал как вкопанный.

— Ты меня не любишь?

Рима нетерпеливо отозвалась:

— Ты мне нравишься, Ланарк, и конечно, я тебе доверяю, но надеяться на тебя трудно, так ведь?

Прижав к груди стиснутый кулак, Ланарк уставился в пространство. Он потерял силы и чувствовал себя совершенно опустошенным.

Внезапно лицо Римы оживилось. Она указала:

— Гляди!

Впереди, в полусотне ярдов, стояла у обочины автоцистерна, рядом с нею — мужчина, который, судя по всему, мочился на землю между колес. Рима предложила:

— Попроси, пусть он нас подвезет.

Ланарк не находил в себе силы двинуться с места.

— Я не люблю одалживаться у посторонних.

— Вот как? Тогда я попрошу.

С криком «Извините, можно вас на минуточку?» она кинулась к автоцистерне.

Водитель, застегивая ширинку, обернулся к ним. На нем была кожаная куртка и джинсы. Это оказался рыжеволосый, коротко стриженный молодой человек; он смерил Риму с Ланарком пустым взглядом. Рима сказала:

— Простите, не могли бы вы меня подвезти? Я ужасно устала.

Ланарк вставил:

— Мы хотим добраться до Унтанка.

— Я еду в Имбер.

Водитель смотрел на Риму. Капюшон свалился ей на спину, бледно-золотистые волосы падали на плечи, наполовину скрывая широкую улыбку. Пальто распахнулось, круглый живот натягивал короткое платье, обнажая ноги намного выше колен. Водитель добавил:

— Правда, Имбер от Унтанка в двух шагах…

Рима спросила:

— Можно сесть?

— Конечно, если хотите.

Он подошел к кабине, открыл дверцу, забрался внутрь и протянул Риме руку. «Я помогу», — пробормотал Ланарк, но Рима взялась за руку водителя, ступила на втулку колеса и скрылась прежде, чем Ланарк успел ее коснуться. Вскарабкавшись вслед за нею, Ланарк закрыл за собой дверцу. Кабина, жаркая, скудно освещенная и пропахшая бензином, была поделена на две части двигателем, толщины не меньшей, чем круп лошади. Трясущийся механизм был накрыт клетчатым пледом, в дальнем конце сидел водитель. Ланарк предложил Риме:

— Давай я сяду посередине.

Но она взгромоздилась на плед.

— Нет, это мое место.

— Как бы от вибрации… чего не вышло.

Рима усмехнулась:

— Ничего не случится. Это хорошая вибрация.

Водитель вставил:

— Я всегда сажаю цыпочек на двигатель. Это их разогревает.

Он сунул в рот две сигареты, закурил и протянул одну Риме. Ланарк мрачно застыл на другом сиденье. Водитель спросил:

— Ну как, нормально?

Рима кивнула:

— Да, вы очень добры.

Водитель выключил свет и нажал на газ.

Разговаривать вполголоса стало невозможно: приходилось перекрикивать двигатель.

— На капустное поле? — услышал Ланарк вопль водителя.

— Вы очень наблюдательны.

— Удивительно, как некоторые цыпочки умудряются и с животом выглядеть сексуально. Зачем вас понесло в Унтанк?

— Мой бойфренд хочет там работать.

— А чем он занимается?

— Он живописец — художник.

Ланарк завопил:

— Я не живописец!

— Ах, художник? А обнаженку он рисует?

— Я не художник!

Рима подтвердила со смехом:

— Да-да. Обнаженку он очень даже любит.

— Держу пари, я догадаюсь, кто его любимая модель.

Ланарк хмуро уставился в окно. Веселость, пришедшая на смену истерическому отчаянию Римы, настораживала его еще больше, так как он не понимал, чем она вызвана. С другой стороны, хорошо было думать, что с каждым мигом приближаешься к Унтанку. Из мчавшегося грузовика луна виделась иначе: ее тонкий серп неподвижно стоял чуть выше горизонта, внушая приятную уверенность, что время замедлилось. «Давай, дай это ему!» — услышал Ланарк громкий возглас водителя, и Рима сунула ему в руку какой-то пухлый предмет. Водитель крикнул:

— Сосчитай, что там есть, — считай давай!

Предмет оказался бумажником. Ланарк яростно швырнул его обратно через ноги Римы. Водитель взял бумажник в одну руку и проревел:

— Две сотни фунтов! За четыре дня работы. Все время перерабатываю, но существо хорошо платит за сверхурочные. Даю половину, если нарисуешь свою девушку голой, идет?

— Я не художник, и нам нужно в Унтанк.

— Брось, что ты там забыл! Имбер — вот место что надо. Яркие огни, стрип-клубы, шведский массаж, работы для художника — по горло и выше. В Имбере для каждого найдется дело. Я вам там все покажу.

— Я не художник!

— Берите, ребята, еще по сигарете и зажгите одну для меня. Беря сигаретную пачку, Рима крикнула:

— Ты в самом деле можешь себе это позволить?

— Вы видели мой бумажник. Я могу себе позволить все, что захочу, так?

— Вот бы мой бойфренд был хоть немного на тебя похож!

— Я такой человек: если чего захочу, то не забочусь, во что это обойдется. Плевать на последствия. Один раз ведь живешь, верно? Поехали в Имбер.

Рима крикнула со смехом:

— Я тоже отчасти такая!

Ланарк взревел:

— Мы едем в Унтанк! — но водитель и Рима словно бы его не слышали.

Покусывая суставы пальцев, он опять отвернулся к окну. С обеих сторон стремительно неслись потоки легковых машин и грузовиков, с загадочными трафаретными надписями: КВАНТУМ, ВОЛСТАТ, КОРТЕКСИН, АЛГОЛАГНИКС. Водителю как будто нравилось демонстрировать свою удаль, обгоняя их. Ланарк гадал, когда будет поворот на Унтанк и удастся ли уговорить водителя там остановиться. И еще: если машина остановится, ему придется выйти первым, поскольку он сидит ближе к дверце. Что, если водитель увезет Риму? Может, она только об этом и мечтает. Она вроде бы вполне счастлива. Ланарк задумался, не сошла ли она с ума из-за беременности и утомления. Он и сам был вконец измотан. Перед тем как он уснул, его последней отчетливой мыслью было: что бы ни случилось, ни в коем случае нельзя заснуть.