В Харране, греч. Καρραι, Καραι, Χαρρα, римск. Carrhae, христианство бледнеет перед элементами сабеизма, сплоченными с еврейскими. Еще в первом десятилетии IX-го века сабейство пользовалось здесь общественным культом, в центре которого стоял андрогинический Sоn-Селена и Deus Lunus; рядом с ним Schemвl, в котором проф. Хвольсон видит солнце; до нас дошли греческие названия харранских божеств: Гелиос, Арей, Гермес, Крон, но языческие святилища исчезли в христианских и мусульманских приурочениях. Группа развалин с известной харранской башней в северовосточной части города, севернее цитадели, описанной Ибн-Джобейром и также полуразрушенной, очевидно указывает, что здание это служило прежде христианскому культу, но нет никаких указаний, чтобы оно было лишь приурочено к нему. Говоря о главной харранской мечети, с большим куполом среди двора, Ибн-Джобейр усматривает в ней постройку ромеев, склад военных запасов — или укрепление. Если верна догадка Хвольсона, что следующий рассказ Ливания относится именно к Харрану, то мы имели бы дело с описанием настоящего языческого храма, великолепного и величественного, какие редко можно видеть: он стоял в центре города, на нем высилась башня, служившая сторожевым и военным целям, ибо с нее можно было обозреть всю долину вокруг Харрана; храм украшен был идолами. Когда в 386-м году Кинегий, префект Палестины, получил приказ закрыть языческие капища в Египте и Сирии, харранский храм был частью разрушен, идолы вынесены или уничтожены, и в то же время и по тому же выводу другое святилище было обращено в церковь, статуи богов удалены с площади и уничтожены, и почитание сирийской Венеры — Azыz потерпело урон. Но еще под 775 годом Баребрей, рассказывая о гонении, воздвигнутом при халифе Mohammed al-Mahdi на харранских сабеев, сообщает о разрушении их главного храма, носившего название Большого Дворца.

Больше сведений дошло до нас о харранском культе Sоn-Селены, о которой говорили, что гробница в Харране (Σεληνη δε εν Καραις: гомилия Климента). Главный храм-цитадель лежал на холме к западу от города; Грасс и Октавий расположились под Харраном в 12 стадиях друг от друга на двух холмах, один из них звался Sinnaca: холм с храмом богини Sоn. Под Харраном есть холм с храмом сабейцев, говорят Ibn Haukal и Istachri; они чтят его и возводят его основание к Аврааму; Хаджи Хальфа повторил это известие, указывая на расстояние храма от города: две парасанги; место богослужения сабеев на высоком холме, который они возводят к Аврааму (Kitвb-el-Aqвlim); Вениамин Тудельский еще нашел место, где стояло жилище Авраама, не было уже следов здания, но измаильтяне еще приходили туда на поклонение. Ориентация храма не определена; Ибн-Джобейр говорит о часовне Авраама в трех парасангах от города, но к востоку от него, при ручье; там было жилище Авраама и Сарры. К этому чередованию библейских и сабейских воспоминаний присоединяются и библейско-христианские, восходящие к далекой поре. В IV-м веке паломнице Сильвии показывали за городом место, где стоял дом Авраама, на его основаниях и из его камней построена была церковь, где покоились мощи священно-инока Эльпидия, которому праздновали 23 апреля, но который в других источниках не упоминается. Рядом был колодез, из него Ревекка поила верблюдов Авраамова посланца. Ко дню памяти Эльпидия прибыли из окрестной пустыни святые отшельники, но ночью все они разошлись по своим обителям. По этому-то поводу и Сильвия говорит, что в самом Харране христиан немного, sed totum gentes sunt, ибо, продолжает она, пока мы поклонялись в доме, бывшем Авраама, те люди чествовали, шагах в тысячи от города, память Нахора (брата Авраама) и Вафуила (отца Лавана и Ревекки). Из контекста выходит, что на этот раз дело идет не о христианах, а о каких-то gentes. Сильвия недоумевает: она знала из Библии, что Авраам прибыл в Харран с Саррой и племянником Лотом, но о Нахоре и Вафуиле в Харране писание не говорит. Это точно, поясняет ей епископ города, но оно говорит, что служитель Авраама приходил сюда за Ревеккой, приходил и Иаков за дочерьми Лавана; оттого их память и чествуется. — На шестом миллиарии от города находился и колодез, из которого Иаков поил стадо Ревекки, там был дом Лавана (ныне Fadana, сообщается в тексте) и стоит теперь церковь, вокруг монашеские обители[32].

Все эти библейские имена встречаются и в других старых и новых местных харранских приурочениях. По Антонину из Плаценции сам Авраам родом из Харрана; по мусульманским источникам город построен братом, либо двоюродным братом Авраама, либо сыном Лавана (Ibn-el-gвvвliqо, Dimeschki, Jвqut); на запад от Харрана еще стоит часовня шейха Яхьи, где, по преданию, похоронен отец Авраама, Terah; о храме отца Авраама, Азара, говорит Масуди; не далеко от Харрана река Belоkh берет начало из озера и ручьев кругом него: вся эта местность зовется «Источником Авраама», Ain Khalоl Errahmвn.

Может быть, некоторые из сообщенных сведений относятся не к храму Sоn, лежавшему на запад от Харран, а к другому, который помещают на восток от него: храму-цитадели, который зовется el-Modarriq, el-Modsarriq и служение в котором не прекращалось, по Димешки, до разорения его татарами в 1032 году. Проф. Хвольсон предполагает, что el-Modarriq совпадает с замком Hawв, в нескольких часах к востоку от Харрана, развалины которого видел Ибн-Джобейр (1184 г.) — и с храмом Kвdо или Kвdв, о котором говорит En-Nedоm.: 20-го Низана (Апреля) там приносили жертву Крону, Арею и Sоn — месяцу; так называемый «идол воды», почитаемый в Харране, удалился в Индию, рассказывает он далее со слов неизвестного автора, и харранцы устремились за ним, умоляя вернуться, но божество отвечало, чтоб в Харране его не ждали, а вернется оно в Кади, храм к востоку от города, в недалеком от него расстоянии. С тех пор харранцы, мужчины и женщины, ходят каждое 20-е апреля в Кади, поджидая возвращения божества. — «Идол воды», удаляющийся в Индию, напоминает индо-иранского Apam Napat, «дитя вод», в котором исследователи видят бога влаги, как производительной силы. Другие толкования отождествляли его с Сомой, солнцем и месяцем.

До нас дошел целый ряд известий о верованиях и мистериях сабеев мусульманской поры, наследников харранских язычников. Гонение мусульман вызывал обычай человеческих жертв с суеверной целью. О таком обычае рассказывает En-Nedоm и под 765 г. хроника сирийца Дениса из Tell-Mahre: в ту пору секта манихеев (сабеев) Харрана навлекла на себя презрение. У них был монастырь к востоку от города в расстоянии около мили, где раз в году они совершали великую и жестокую казнь. В этом монастыре они приносили жертвы, здесь обитал епископ этой безбожной секты, здесь они отбывали свое большое празднество и предавались волхвованию. У них обычай при наступлении праздника схватывать человека и держать его в заключении до следующего года; в день празднования они закапают его, снимают с него голову и, вложив ей в рот монету, ставят ее в нишу, и поклоняются ей и пользуются ею для волхвования и прорицания. Какой-то человек, схваченный таким образом, спасся, благодаря наставлениям своего товарища по заключению, уже бывшего на очереди смерти: схватив голову казненного, он бежал с ней, окропляя кровью всех присутствовавших, которые расступались перед ним[33]. О другом жертвоприношении того же рода сообщает En Nedоm: 8-го августа сабеи приносят идолам богов новорожденное дитя мужеского пола; заколов его, они его варят, пока не спреет мясо, которое они отделяют от костей, и смешав его с мукой, шафраном, гвоздикой и олеем, месят небольшие хлебы величиной с фигу, которые и пекут. Они служат в течение года пищей для участников в таинствах Schemвl'я; женщине, рабу, сыну рабыни и исступившему из ума не дозволено отведать от них. При заклании ребенка и дальнейших действиях присутствует лишь три священнослужителя; кости, хрящи, жилы и т. д. сжигаются в жертву богам.

Отметим еще один обряд, приуроченный, по свидетельству En-Nedоm'a, к седьмому дню сабейских таинств: в них играла роль чаша с каким-то напитком, которую сабеи зовут Fвa или Fвga (непонятное слово; может быть, испорченное греческое, спрашивает проф. Хвольсон); мальчики-служители обращаются к своему главе со словами: «Да изречется неслыханное, о учитель!» Либо: «Да изрекут изобретшие то, что они написали!» Тот отвечает: «Принесите чашу, исполненную мистического напитка!» Либо: «Да услышим ответ Единственного». Таково непреоборимое таинство седьмого дня.