Из этого следует, что П. С. Чернышев и еще два командира были приставлены к раненому командиру дивизии, чтобы доставить его на конспиративную квартиру, но по разным причинам оставили его.
По сведениям Елены Михайловны Абложной, проживающей ныне в Могилеве, тяжелораненый Михаил Тимофеевич Романов оказался затем в д. Барсуки и находился в семье ее родителей, колхозников Асмоловских.
E. M. Абложная писала мне:
Мы жили в деревне Барсуки Могилевского района. 28 июля 1941 г. мой отец Асмоловский Михаил Федорович — сказал мне, что в бане, расположенной за огородами у кустарников, возле реки Лохва, лежит раненый генерал-майор. Я взяла перевязочный материал и пошла в баню. Там, истекая кровью, лежал человек в военном мундире со знаками высшего комсостава (две большие звезды на петлицах). Я его быстро перевязала. На нем уже была изорвана нижняя рубашка. Он ее использовал для перевязок. Покормила раненого, а вечером того же дня перевели его к себе в дом. Ранение Михаила Тимофеевича было тяжелым. Пуля попала в левую лопатку и застряла в груди. Долго пришлось лечить Михаила Тимофеевича. С предосторожностями приглашали врача Валентину Владимировну Фроленко.
Во время пребывания в нашем доме Михаил Тимофеевич организовал группу, в состав которой входили военнослужащие и местные жители. Из военнослужащих я знала двоих человек: мл. лейтенанта Набатова и старшину Бобака Григория Николаевича. Из местных жителей в группу входили: мой брат Асмоловский Федор Михайлович, муж Абложный Семен Яковлевич, Рупрехт Евгений Михайлович и я с отцом. Группа занималась в основном сбором оружия и боеприпасов, а также переодеванием солдат в гражданскую одежду. Было собрано много боеприпасов. Они были спрятаны в лесу. Моя основная обязанность была следить за здоровьем Михаила Тимофеевича. Михаил Тимофеевич все время мечтал о больших действиях, о переходе линии фронта. 15 сентября мой отец перевез через реку Днепр мл. лейтенанта Набатова и старшину Бобака. После освобождения города Могилева старшина Бобак приезжал в Могилев, нас разыскал и забрал свои документы, спрятанные у нас.
18 или 19 сентября Михаил Тимофеевич послал меня с мужем в разведку к реке Друть. В больших лесах на Друти уже начали действовать партизаны. По возвращении к дому мы узнали страшную весть: 22 сентября 1941 г. на рассвете наша деревня была окружена немцами. Было расстреляно 13 человек. Среди расстрелянных — пять человек нашей семьи: отец, мать, брат, его жена и бабушка. Односельчане рассказывали мне, что немцы увезли Михаила Тимофеевича с собой. С тех пор о нем я ничего не слышала. Остались у нас документы Михаила Тимофеевича: партийный билет, медаль 20-летия Красной Армии, удостоверение на право ношения медали, удостоверение о звании генерал-майора, пропуск в Министерство обороны, больше не помню. Все эти документы мы передали в 1942 г. в 113-й партизанский отряд для отправки в Москву{26}.
Жена генерала Мария Ефимовна получила два письма от бывших солдат 172-й дивизии. Один из них писал:
Будучи ранен, я лежал в Могилевском госпитале уже после того, как город заняли немцы. Вдруг разнеслась весть: раненый генерал Романов бежал из плена. Это было такое радостное известие, что весь госпиталь буквально ликовал. Все говорили, что генерал Романов показал, как надо поступать, находясь в плену у фашистов.
Другой солдат, находившийся в Могилевском лагере военнопленных в районе аэродрома, сообщал:
Побег генерала Романова вызвал переполох среди гитлеровского командования. Очевидно, были приняты все меры к его поимке. Романов после неудачного побега лежал в лагере в отдельном помещении на куче гнилой соломы, раненный в плечо и с перебитой рукой, избитый и измученный. Я, заделавшись санитаром, приносил ему пить. Романов дал мне шифр, если останусь в живых, как найти его семью в Горьком на случай, если забуду адрес. По этому шифру он и нашел семью генерала Романова в Горьком после войны.
Этот же солдат, лично посетив ее, рассказал Марии Ефимовне, что Михаила Тимофеевича после побега в лагере сфотографировали, а так как он не мог сам держаться на ногах, его поддерживали под руки два гестаповца.
Бывший комиссар 172-й стрелковой дивизии Черниченко добавляет к этому следующее:
Будучи в плену, в декабре 1941 г. в Ивановской крепости я просматривал один немецкий журнал, в нем был помещен снимок Михаила Тимофеевича. Он в центре, по бокам гитлеровцы. Михаил Тимофеевич в гражданской одежде с приподнятым правым плечом, правая рука засунута в карман пиджака. Этот снимок сопровождался надписью: Генерал-майор Романов М. Т., командир 172-й стрелковой дивизии, как руководитель партизанского движения в Белоруссии задержан в г. Борисове и повешен.
Все эти данные говорят о том, что генерал: Романов остался до конца верен своей матери-Родине, делу коммунизма и был подвергнут зверским пыткам, а затем казнен фашистами-людоедами.
Одним из первых о героических делах наших воинов на днепровском рубеже у белорусского города Могилева рассказал советской общественности писатель Константин Симонов. О начальном этапе обороны Могилева он писал еще в своем очерке, помещенном в Правде 20 июля 1941 г. А затем, спустя почти два десятилетия, вернулся к этой теме в романе Живые и мертвые, за что хочется высказать ему свою признательность. Не имея намерения анализировать эту книгу в целом, я вынужден все же сказать о ней несколько слов.
Роман К. Симонова является художественным произведением, и было бы ошибкой требовать от автора сохранения всех деталей подлинных событий, которые легли в основу повествования: имен, дат, наименований населенных пунктов и т. д. Но читатель вправе требовать, чтобы верным было изложение сущности событий, характеров, линии поведения их основных участников. К. Симонов сохранил подлинное название места действия, когда писал о Могилеве, но изменил фамилии участников обороны и наименование частей и соединений. Это вполне правомерно, потому что с помощью художественного домысла он мог таким образом восполнить недостаток фактического материала, имевшегося у него, и ярче воспроизвести сами события и деяния их участников. Но, к сожалению, автор романа Живые и мертвые, изменив фамилии некоторых действующих лиц, по своему произволу изменил и их характеры, всю линию их поведения. Оборона Могилева немаловажный эпизод Великой Отечественной войны, и Константин Симонов не мог не понимать, что рано или поздно мир узнает о подлинных героях этих событий. В самом Могилеве оборонялась одна дивизия — 172-я, ею командовал на всем протяжении один и тот же командир — генерал-майор Михаил Тимофеевич Романов. Поэтому любая замена фамилий у основных героев в данном случае не может скрыть от читателя их прототипов.
Кто, например, не знает, что прототипом героя Железного потока Серафимовича явился командир таманцев Епифан Иович Ковтюх. Образ Кожуха не является копией Ковтюха, но тем не менее в главном они сходны.
Симонов же, дав руководителю Могилевской обороны двусмысленную фамилию Зайчиков, сделал этот персонаж своего произведения, ибо героем Зайчикова можно назвать лишь в чисто литературоведческом смысле, двусмысленным и по характеру и по всей линии поведения. Этот бестолковый и грубый крикун, мечущийся без видимого смысла из одной части в другую, стремится за грубостью к подчиненным скрыть собственное малодушие и растерянность. Встречались ли подобные командиры и имеет ли писатель право изображать их? Да, встречались, хотя и не часто, и писатель не только может, но и обязан показать их. Но автор исторического романа должен обладать не только художественным, но и историческим тактом.
Я далек от мысли, что К. Симонов по злому умыслу опорочил руководителя Могилевской обороны. Он отразил в Зайчикове, как видно, черты какого-то или, быть может, каких-то других командиров, встречавшихся ему на дорогах войны. Сожаление вызывает то, что писатель наделил этими чертами образ руководителя Могилевской обороны, чей подвиг не может не заслужить благодарность миллионов советских людей и наших друзей за рубежом.