21-я армия вела упорные бои с подошедшими пехотными соединениями гитлеровцев на рубеже Ржовка, Кульковка, Прибор, Вьюн, Рехта, Рудня и на южных подступах к Бобруйску на рубеже Апасевка, Боровая, Глеб, Рудня, Черные Броды.
Забегая несколько вперед, я хочу остановиться на одном весьма важном вопросе.
Главком Западного направления С. К. Тимошенко отдал приказ войскам 16 и 20-й армии Западного фронта перейти в наступление с задачей в течение 30–31 июля овладеть Смоленском. Армии, измотанные и обессиленные непрерывными напряженными боями в течение месяца, конечно, не могли выполнить этой задачи. Это было далеко не лучшее решение в сложившейся обстановке, оно было принято под нажимом Ставки. Получив этот приказ, я доложил Семену Константиновичу свои соображения о нереальности поставленной задачи. Он согласился с моими доводами и предоставил мне право самому решать этот вопрос. Принимая на себя тяжелую ответственность, я отказался от попыток организовать это наступление.
К этому времени Смоленская битва сыграла свою роль: противник остановлен, понес большие потери, мы выиграли месяц ценного для страны времени, и теперь, когда армии находились в мешке, ввязываться в затяжные бои за Смоленск не имело смысла, ибо мы ослабили бы свои силы на внешнем кольце окружения, где противник все время усиливал свои войска. Это могло привести к сжиманию кольца окружения и в конечном счете к гибели двух армий.
Армии в районе Смоленска совершили великий подвиг, который не забудет народ. Здесь наши войска нанесли первый удар по гитлеровской стратегии молниеносной войны и подорвали ее основу, остановили врага и заставили Гитлера изменить планы наступления. Наша задача состояла в там, чтобы вывести армии из окружения, отвести на новые рубежи и уберечь от разгрома противником.
Говоря о боях в районе Смоленска, нельзя не отметить действия 57-й танковой дивизии полковника В. А. Мишулина{13}. Эта дивизия, входившая первоначально в состав 16-й армии, сразу отлично зарекомендовала себя, в частности, восточнее Борисова, где танкисты поддерживали действия дивизии Крейзера.
К середине июля в составе 57-й танковой дивизии уже не было основных сил 114-го и 115-го танковых полков: один потерял танки в боях под Шепетовкой, а второй находился в составе 20-й армии.
Накануне захвата немцами Смоленска 57-я дивизия стремительным маневром выдвинулась в район села Красное и завязала упорные бои с противником, пытавшимся развить наступление на этом направлении.
По моей просьбе Василий Александрович Мишулин поделился своими воспоминаниями о боях в середине июля 1941 г.:
Наступило время подачи сигнала для выступления передового отряда, в голове которого я находился вместе с командиром 57-го мотострелкового полка майором Осокиным. Головная и боковые заставы на местах, связь установлена. Приблизительно в 6–6.30 утра слышу стрельбу, и одновременно поступили данные от подполковника Холмогорцева, моего заместителя по строевой части, возглавлявшего разведбатальон, о том, что им встречено охранение противника и что обход слева успеха не имел. У разведчиков была подбита одна машина, у гитлеровцев же сгорело два танка. Справа от разведчиков двигалась колонна (до 25–30) танков противника. Головная застава завязала бой на восточной окраине Красного. Стало известно также, что перед нами мотоциклисты. Отдаю приказание к бою. Сейчас же мотострелковый батальон с двумя взводами танков БТ-7 и одной батареей бросается в решительное наступление. В результате 30-минутного боя разогнан вражеский мотоциклетный полк на восточной окраине Красного. Вслед за этим правый дозор донес, что в селе танки и пехота противника.
В это же время противник с южной стороны открыл сильный артогонь по передовому отряду и по главным силам дивизии. На восточной окраине Красного появилась танковая рота, однако она не атаковала передовой отряд, а повела огонь с места. Главные силы дивизии приняли боевой порядок. Появилась авиация противника и прижала наши войска к земле. Во время бомбежки из Красного в восточном направлении начали отходить погранотряд и местные партизаны. Увидав наши танки, они сразу же прекратили отступление и залегли. Я приказал командиру отряда оставаться в моем распоряжении.
Машины 57-го мотострелкового полка по команде ушли в укрытие. В это время противник продолжал бомбить главные силы и автомашины и одновременно открыл беглый артогонь из с. Красное. По шоссе, прямо на наши боевые порядки, на полном ходу развернутым строем шли девять немецких танков. Артиллерийский дивизион встретил их огнем прямой наводкой. В течение 10–15 минут было подбито четыре вражеских танка, остальные развернулись и скрылись в Красном. Появилась пехота противника, она дважды поднималась в атаку, но огнем пулеметов и артиллерии была прикована к земле. На основной дороге перед нами танки больше не появлялись, но на правом фланге перед погранотрядом противник силою до батальона с 15 танками начал наступление. К этому времени артполк уже занял огневые позиции и своим огнем приостановил наступление врага. Главные силы дивизии заняли оборону по опушке леса, перекрыв основную дорогу с. Красное — ст. Гусино. Наспех занятая позиция была крайне невыгодной, а поэтому пришлось остальные силы дивизии подтянуть к передовому отряду, а передовой отряд, в свою очередь, отвести к главным силам. Пехота и танки противника при сильной поддержке авиации и артиллерии в течение дня трижды атаковали, но успеха не имели. С наступлением темноты бой с превосходящим противником закончен.
За первый день боя было взято в плен пять солдат и ефрейтор и подбито девять танков противника. Первая ночь на новых позициях была для дивизии крайне напряженной, так как не имелось связи с соседями ни справа, ни слева. Потери за день в людях были невелики, сгорела автоцистерна, было разбито одно орудие и выведена из строя бронемашина. За день между боями и ночью были отрыты одиночные окопы и окопы на отделение, техника была замаскирована, на флангах созданы засады. Во втором эшелоне (он же и резерв дивизии) осталась танковая рота разведбатальона.
Наиболее доступная местность для действия танков была перед левым флангом дивизии. На этом фланге была создана засада из двух 76-мм орудий, двух бронемашин и отделения пехоты. В этом же направлении была выслана пешая разведка в составе одного взвода. Приблизительно в 23–24 часа разведка услышала лязг гусениц и шум моторов. Укрывшись в перелеске, разведчики установили наблюдение за движением танков. Вскоре на позициях артиллерийской засады услышали движение танков в этом направлении. Там находился командир мотострелкового полка Осокин. Три вражеских танка развернулись строем на дистанции метров 10 друг от друга. Подойдя к нашему переднему краю метров на 200, они открыли артиллерийский и пулеметный огонь. Как только противник вспышками огня обнаружил себя, была подана команда: «Огонь» Эта ночная перестрелка продолжалась несколько минут, затем наступила неприятная тишина. Услышав стрельбу и выяснив по телефону в чем дело, я прибыл к командиру полка. Выяснилось, что два вражеских танка стоят с разбитыми гусеницами и катками. У нас раненых не оказалось, почему-то противник вел огонь очень высоко над окопами наших войск. Возможно, предполагал этим налетом создать панику.
Уточняя обстановку вместе с Осокиным, мы услышали артиллерийскую и пулеметную стрельбу на нашем правом фланге. Через некоторое время противник открыл минометный огонь по нашей обороне. Одновременно он выбросил массу осветительных ракет. Мы предположили, что противник и на нашем правом фланге тоже пытается вызвать панику, либо стремится держать в напряжении наши войска. Возвратилась пешая разведка. Командир взвода доложил: Окопы врага по опушке леса, в течение 30 минут наблюдали как подходили группы солдат к окопам, о чем-то разговаривали и обратно уходили в глубь леса, слышно движение танков, удалось схватить языка — это танкист, вероятно, из тех танков, которые мы пропустили. Когда его свалили на землю в кустах, он успел что-то крикнуть, и после его крика появились осветительные ракеты и была открыта стрельба из автоматов по тому месту, где мы находились. Когда мы пробирались к своим, то впереди нас разрывались немецкие мины и снаряды. Один боец ранен в плечо осколком мины.