Шауни до сих пор остаются единственным свободным племенем в Америке. Их очень мало, не больше трехсот человек, и до сего дня ими руководит человек большого ума и сердца — Высокий Орел — которому в 1974 году исполнилось 95 лет.

Танто, брат Сат-Ока, погиб во время одной из схваток с королевской конной полицией.

Тинагет вышла замуж за вождя могавков Дан-Игла. Вместе с мужем она ездила по резервациям Канады и вела большую общественную работу среди индейских женщин, поднимая их на борьбу за свои права. Расисты подстерегли Тинагет на окраине Монреаля, обстреляли машину, в которой она ехала, облили тело отважной женщины бензином и сожгли. Вскоре они убили и Дан-Игла.

Я видел фотографию Сат-Ока вместе с Дан-Иглом у тотемного столба. Их снял один из канадских журналистов во время пребывания Сат-Ока в резервации могавков. В 1965 году лайнер «Баторий», на котором плавал Станислав, прибыл в Монреаль. Местная газета объявила сенсационную новость: сын вождя шауни служит механиком на польском корабле. Заметка заинтересовала индейцев из местной резервации. Среди них нашлись грамотные, которые сумели прочитать сообщение. К Сат-Оку послали делегацию, пригласили его в гости. Вот тогда-то он и узнал, что отец его жив и до сих пор ходит на медведя. К сожалению, не было времени отправиться на поиски родного племени. «Баторий» в порту стоял недолго. При расставании Сат сфотографировался вместе с вождем могавков, мужем своей сестры. Он не думал тогда, что им не доведется больше встретиться. На своей второй родине Сат-Ок живет в Гданьске на улице Войска Польского. У него уютная современная квартира. Чудесная жена Ванда. Их дочь Кристина — инженер-экономист.

В гданьскую квартиру Станислава приходит много писем из разных стран мира. И среди них письма от индейцев, с которыми он поддерживает связь.

Мальчики племени кри прислали ему книгу о фольклоре индейцев. На первой странице они вклеили свои фотографии, а перед этим сделали дарственную надпись:

Вместе с книгой прислал ему письмо вождь кри Безумный Мустанг:

«Дорогой друг!

Не нахожу слов, чтобы высказать искреннюю, глубокую благодарность от имени индейцев за написание такой великолепной эпопеи шеванезов. Вы не кончаете трагического эпоса — возможно, так и лучше, хотя и сегодня еще живы индейцы вашего племени и конная королевская полиция одета в те же красные куртки… Может быть, мы дождемся второй части, если творческий дух племени шеванезов живет в вашем сердце.

Мы хотели бы, чтобы эта книга в хорошем переводе на английский и французский попала к тем индейцам, которые обучаются в федеральных школах. Дадите ли вы разрешение на перевод и издание ее в Канаде? Это была бы единственная, вероятно, описанная индейцем, сыном великого вождя, правдивая история его народа.

…И как хорошо сложилось, что судьба забросила вас на родину матери, где познали вы вдохновение творческого духа!»

И еще одно письмо. Оно написано учителем индейской школы:

«Мой дорогой Сат, тебя волнуют деяния твоего народа в Канаде. Я ежедневно делаю все, что в моих силах, чтобы им помочь, но, правду говоря, не мыслю положительного решения вопроса без ликвидации резерваций. Каждая семья получает от правительства средства для того, чтобы только не умереть. Им дают деньги, не требуя от них работы. Это унижает человеческое достоинство. Это свобода животного существования.

За пятьдесят лет работы нашей школы только один ученик попал в университет. Есть у нас несколько образованных индейцев, которые понимают ситуацию. Но они… глас вопиющего в пустыне. Даже соплеменники их не слушают, большинство индейцев высказываются против ликвидации резерваций. Они так устали… Они почти не верят в завтрашний лучший день. Они боятся, что могут лишиться и этого нищенского существования.

Некогда я мечтал, что ты возвратишься в Канаду и возьмешься за дело. Спустя полгода тебя избрали бы вождем, вскоре ты выступал бы на конгрессах, ты еще мог бы им помочь. Но ты связался со второй своей родиной. Кровь матери победила… Ты родился Сатом на земле Соленых канадских скал, а умрешь в Польше. Так должно быть. Хорошо, что у тебя талант и ты от сердца пишешь о своих братьях.

Ты воздвигаешь им памятник на далекой неизвестной земле»[*].

Нет, Сат-Ок не забыл своих соплеменников. Автомат партизана он сменил на перо. Выкраивая немногие свободные часы между плаваньями, он пишет. В Польше хорошо знают его чудесные книги «Земля Соленых Скал», «Белый мустанг» и повесть «Таинственные следы».

— Моя мать может спать спокойно, я выполнил завет отца — стал грамотным человеком[*], — говорит Сат-Ок.

В 1961 году в жизни Станислава произошло большое и радостное событие — его приняли в члены Польской Объединенной Рабочей Партии. Он стал коммунистом.

Сейчас, когда вы читаете эти строки, корабельный механик Сат-Ок на сухогрузе «Болеслав Храбрый», возможно, подходит к Монреалю, порту назначения очередного рейса…

Осенью 1908 года охотники обитавшего в заполярной Канаде индейского племени шеванезов вдруг наткнулись на лежавшего посреди болота белого человека…

…Свалявшиеся до состояния войлока светлые волосы, обветренное лицо и, главное, болезненная худоба — смуглыми и черноволосыми индейцами все это воспринималось как явный признак старости. «Старый человек стоит на дороге, ведущей к Солнцу. Он мудр, ибо знает тайны ушедших предков», — гласит первый непреложный закон индейцев. Второй звучит примерно так: «Помоги попавшему в беду, тогда духи, живущие на небе и земле, не оставят тебя своей заботой». Но жизнь научила гонимое и истребляемое белыми за категорический отказ поселиться в резервации гордое и независимое племя совсем другому: «Любой бледнолицый враг. Хитрее шакала, страшнее бешеного волка». И вот в глазах воинов уже загорелся злой огонь ненависти, руки потянулись к томагавкам. «Стыдно здоровым мужчинам обижать больного и безоружного, — спокойно изрек Высокий Орел — возглавлявший отряд молодой вождь племени. Он решительно поднял с земли бесчувственное тело. Бледнолицый на миг очнулся, открыл глаза и вдруг заговорил на неслыханном тут прежде наречии. Это был не английский и не французский — язык солдат канадской армии. Но всех поразил голос незнакомца: дело в том, что странное, тощее, в рваных грязных тряпках существо оказалось… женщиной. Белая женщина? Кто она? Откуда? Не явятся ли вслед за ней вооруженные люди? «Прежде всего ее надо накормить, потом будет видно», — вождь положил находку на шкуру оленя, покрывавшую спину мустанга. «Какая легкая, — думал Высокий Орел, — и эти волосы… Нет, они не седые, скорее желто-пепельные, как летние облака, освещенные солнцем». А вслух сказал: «Ее имя отныне Та-Вах — Белая Тучка. Она гость и находится под моей защитой».

«Господи, — женщина медленно, с трудом разлепила веки, — где я?». Когда глаза немного привыкли к полумраку, она с удивлением увидела низенького человечка с блестящими, словно натертыми маслом, седыми волосами. Он приплясывал вокруг нее, время от времени ударяя в плоский бубен.

«Та-Вах», — внятно произнес шаман. «Та-Вах», — отозвался хор низких голосов. Вокруг замелькали рогатые черепа животных с птичьими перьями вместо волос. «Может быть, я умерла, — засомневалась страдалица, — и это ад?». И она тут же ощутила на губах горький вкус «колдовского» зелья — настой травы, возвращающей к жизни. «Отвар шамана» постепенно начал свое действие. В замутненном сознании проплывали образы далекого прошлого. Польша, детство в обеспеченной дворянской семье, учеба в гимназии, лица сестер, отца, мамы. И Москва, Россия… Красные флаги, красная кровь и серые сметенные тени людей на фоне серой баррикады… После был снег, холод, стертые кандалами ноги, но рядом шел он — крепкий, высокий арестант. «Не бойся, моя Станислава, я здесь, я рядом» Это, безусловно, его лицо, опять звучит его голос… Георгий… Но милые черты расплываются, становясь то ликом смуглого индейца, то длинной чередой пляшущих карликов, то ледяным полем, то бесконечным нетронутым лесом. Лесом, шумевшим зеленой листвой, потом покрытым глубоким, манящим, как теплая перина, снегом… «Ляг, усни, согрейся под моим белым покрывалом…» — сколько раз эти обманные слова очаровывали несчастную возможностью отдыха и освобождения. Но храбрая девушка не поддавалась лукавым уговорам. Она прекрасно помнила, как навсегда оставались в снегу бежавшие вместе с ней из якутского села Алексеевское так же, как она, осужденные за участие в вооруженном восстании 1905 года здоровые и крепкие мужчины. И Станислава, не обращая внимания на соблазнительный шепот вьюги, собирая последние силы, все вставала, все продолжала путь… Туда, на восток, через Берингов пролив, лишь бы оказаться подальше от унылого каторжного Приленского тракта… Внезапно свет погас, видения исчезли, и беглянка крепко заснула. Одурманенная отваром, согретая огнем очага. на мягкой медвежьей шкуре.