— Террор, — заговорил первым Бейнард.

— Видно, это начало, — заметил Синклер, стараясь, как и Вайатт, сохранять спокойствие.

— Мы должны принять контрмеры, — потребовал Лоример.

— Что ты предлагаешь?

Лоример почувствовал себя неловко при этих резких словах, которые трудно было ожидать от такого человека, как Вайатт.

— Ну, например, полиция…

— Полиция? Она же нам не служит, досталась от прежних хозяев. Конечно, можно сомневаться, что в этом деле замешана полиция, но и считать ее другом мы не можем. — Вайатт резко повернулся и посмотрел на огни, отражавшиеся в водах Темзы. Заложив руки за спину, он продолжал: — Вы обманываете себя, если надеетесь, что полиция поможет нам разобраться в этом деле. Кроме того, существует служба безопасности. Ее руководители тоже не боготворят нас.

— Ты считаешь, что это дело рук службы безопасности? — спросил Бейнард.

Службы безопасности? Вайатт подумал немного, потом вспомнил предупреждение Марша. Он говорил о пистолете с глушителем, а сейчас никакого глушителя не было.

— Дело рук службы безопасности? Возможно, но эти люди — исполнители. Этот выстрел организован оппозицией. — Вайатт круто повернулся. — Они хотят, чтобы мы впали в панику, потеряли голову, расстреляли в отместку кого-нибудь из королевской семьи. Ведь они думают, что мы на это способны.

— А если мы этого не сделаем, — пробормотал Бейнард, — они могут подумать, что стоит попытаться спасти королеву.

— Могут.

— Что же нам делать? — спросил Синклер.

— Продолжать свое дело, пока можно.

— И позволить убивать себя по одному!

В глазах Вайатта вспыхнула злость. Повернувшись к Синклеру, он сказал:

— Прежде всего не нужно паниковать. Разве попытки такого рода — кругляшки на счетах? Минус одна, две, три жизни, плюс семь декретов и так далее. Если у кого-либо из вас появилось такое арифметическое мышление, пусть лучше уходит.

Никто не шевельнулся. Все молча смотрели на расхаживавшего взад и вперед Вайатта и понимали, что кабинет, дворец, Лондон и даже весь мир сейчас мал для этого разгневанного человека. Постепенно Вайатт успокоился и необычным для него голосом сказал:

— Если мы верим в то, что делаем, значит, сознаем и возможность гибели, как сознавал это Моррисон.

Вскоре все разошлись. Ни один не предал дела Вайатта.

Ригг узнал о случившемся из телетайпного сообщения, находясь в клубе «Букерс». Он заказал шампанского, а потом разыскал в библиотеке лорда Уинлоса.

— Говорят, у совета шести беда, — сообщил Ригг лорду.

— Что же произошло?

— Их осталось пятеро, — пробормотал Ригг. — Хотите выпить?

Милли Лейвери в пятый раз подошла к окну. Вдалеке от их дома была видна новенькая «Кортина» темно-красного цвета, который ярко выделялся на зеленом фоне кустарника. Сердце Милли учащенно билось при мысли, что это их машина, которая, должно быть, стоила очень больших денег. А Фред сидел в соседней комнате и был совершенно спокоен. «Работаю», — объяснил он, и тут впервые Милли не выдержала. Она беспокоилась не столько о себе, сколько о будущем ребенке. «Надеюсь, ты ничего не натворил. Ты же обещал…» Вместо ответа Фред встал и закружил Милли вокруг стола, как школьник, а она едва успевала переставлять ноги. Ей не часто приходилось видеть мужа в таком настроении. Она даже не могла припомнить, когда Фред смеялся. Сейчас он был счастлив.

— Все законно. То, что я сделал, — самое законное деяние за всю мою жизнь. Только я не могу рассказать тебе об этом. Понимаешь? Но ведь так просто мне не дали бы эту машину и деньги? Ты даже не поверишь, если я скажу, сколько стоит машина.

— Когда же ты начал эту работу, Фред?

Он перестал смеяться и посмотрел жене в глаза.

— Вчера.

Милли вдруг почувствовала озноб, и ей захотелось, чтобы Фред снова засмеялся.

Бронеавтомобиль и грузовик с вооруженными до зубов солдатами остановились у входа в здание палаты общин. По приказу Френча солдаты держали винтовки наизготовку. Сам Цыган еще на ходу выскочил из машины, пролетел мимо часовых и по лестнице поднялся к Вайатту.

Капитан был в кабинете один. Он работал при свете настольной лампы и даже не поднял головы от стола, когда дверь открылась и Френч, не обращая внимания на протесты часового, вошел, горя от злобы.

— Ты должен быть в Тауэре, — тихо сказал Вайатт, не переставая писать.

— Я член совета или нет?

— Да, но ты еще начальник нашей охраны.

— Но решения принимаются без меня?

— Если у тебя есть конкретная жалоба, выкладывай.

— Я ждал приказа целый час. Целый час!

— Приказа?

— Эти сволочи убили Моррисона, правда ведь?

— Да, его кто-то убил.

— Значит, настало время отомстить.

— А зачем ты здесь?

— Получить от тебя приказ отомстить. Зачем же еще?

— Кого же ты имеешь в виду?

— Любого. Например, ее мужа. Это следовало бы сделать сразу.

Вайатт осознал, насколько близка была опасность. Если бы Френч немедленно принял меры…

— А что лично тебе даст убийство этого лорда?

— Счет сравняется. Как же еще мы можем утвердить свою власть?

— Даже и не пытайся себе представить, что ты сможешь обмануть себя или меня, такой путь неприемлем. Твоя ненависть все равно не получит удовлетворения — убьем мы одного или двадцать. Но если бы все пули слились в одну, все пистолеты в один, а все люди в одного человека, тогда бы ты удовлетворился, убив его.

— Возможно, что мы разочаровались друг в друге. Мне казалось, что ты вождь. Не какой-то там Иисус Христос со стальными латами на белоснежных руках. Ты знаешь народ не хуже его, но это и все.

— А что же я должен знать?

— Ты либо Цезарь, либо никто! Для тебя нет середины. Мы взяли власть силой. Значит, мы должны удерживать ее силой. Только попытайся подставить им вторую щеку. Они вряд ли не ударят тебя.

— Мы идем на риск. А пока — никаких репрессий.

— Тогда не удивляйся тому, что случится. Вайатт — человек слабохарактерный (ты ведь не имеешь намерения коснуться и волоса на их головах), так что же удерживает нас от попытки спасти королеву? Они не посмеют стрелять. Так будут рассуждать наши враги. Ну, капитан, что мы тогда станем делать?

— То, что нужно.

— Что касается меня, то если они придумают что-нибудь еще в таком же роде, то я перестреляю всех, кого смогу.

— Френч!

— Я не хочу, чтобы мы проиграли.

«Мы проиграли». Эти слова прозвучали, как выстрелы из засады. Вайатт чуть было не бросился с кулаками на Френча, но вовремя понял, что эта вспышка гнева просто легкое дуновение ветра по сравнению с тем, что могло произойти.

— Кто ты такой? Кто мы все такие? Какое значение для идеи имеет наш личный успех или наша неудача? Мы — ничто. Мы — мусор, который выбросят, как только мы перестанем быть полезными. Мы боремся за претворение в жизнь идеи. Она останется жить долго после того, как мы умрем. Ее будут передавать из рук в руки, как факел. Но ничего не дается даром, и это относится и к тебе, и ко мне, и к каждому. Запомни это, а сейчас возвращайся в Тауэр, стереги этих людей и… жди.

Цыган не мигая смотрел на Вайатта. Дух противоречия еще не угас, но Вайатт постепенно гасил пламя страсти. На лице его мелькнуло подобие улыбки:

— И жди… до конца.

Френч резко повернулся, пошел к двери, и там его остановил голос Вайатта:

— Вся власть, которой мы располагаем, — в твоих руках. Я верю тебе, потому что сам выбрал тебя для этой работы.

Френч постоял не оборачиваясь, потом резким движением открыл дверь и вышел. Больше он никогда не видел Вайатта.

Пресс-коммюнике, изданное канцелярией Вайатта в 23.00.

«Примерно в десять часов вечера сегодня в нескольких метрах от Даунинг-стрит убит выстрелом из пистолета член Временного совета Поль Моррисон.

Обстоятельства нападения не оставляют сомнений в том, что оппозиция встала на путь убийств, прибегла к самому подлому методу решения споров. Убийство имеет целью убедить народ в том, что оппозиция сумеет добиться с помощью пуль того, чего не сумела получить с помощью лозунгов».