Зима колет остро и прямо в лицо, когда я открываю глаза, чтобы увидеть все вокруг меня, мир, описанный много раз моей матерью, магией своего голоса успокаивающей меня перед сном. Я понимаю, что пришла именно в то самое место, куда пришла она, давным-давно: «…на поляне посреди деревьев, возвышавшихся со всех сторон: черным — корой и белым от инея».

И мой отец нашел ее здесь, когда она оборачивалась вновь и вновь, ожидая увидеть что-то знакомое.

«Все было незнакомо.»

Воздух изнывает от бледности зимы, когда я смотрю вверх, отчасти ожидая увидеть там своего отца, его темные волосы, пышные от инея. Я оборачиваюсь вновь и вновь, и надеясь увидеть его, и надеясь, что нет. И все, что вокруг меня это только абсолютная тишина маячащих, голых деревьев под ярким жемчужным небом.

— Сова?

Айвери. Его голос надломленный, трескучий в тишине. Звучит так, будто он часами меня звал. Я снова оборачиваюсь, глазами ища его среди тонких стволов деревьев.

— Айвери?

Раздались звуки потасовки, и он появляется, дыхание клубится в воздухе. Здесь он другой: выше, шире, его волосы словно излишне контрастно пылают.

— Я искал тебя, — неуверенно говорит он, подходя ко мне. Его медные глаза блестят, когда оглядывает меня.

— Это место… искажает вещи. Такое ощущение, будто я здесь уже несколько дней, — тень улыбки мелькнула у него на губах. — Меня же не было, не так ли?

— Нет, — говорю я, протягивая руку, когда он спотыкается, — но время здесь течет по-другому, я думаю. Мама всегда говорила… Ты бродил несколько дней?

Между тем его волосы и глаза бледнеют от холода, и еще какая-то тревога на лице, что-то подтверждающее, что он находится там, где не должен быть. Как бы я не была зла на него, мне больно это видеть.

— Иди обратно, Айвери. Ты выглядишь так, будто тебе здесь не место.

— А ты да, — говорит он, отходя от меня и облокачиваясь на одно из деревьев. — Ты уже выглядишь, как часть всего этого.

— Возможно, я и есть, — отвечаю я, оглядывая себя. Моя кожа цвета чистейшего, только уложенного мороза, она поблескивает под бледным солнечным светом, который пробивается сквозь заросшую лесом поляну. — Что теперь будем делать?

— Искать Джека… — его глаза полны сомнений.

— Ты будешь? Я нашел тебя так далеко, но теперь, когда мы тут, я не могу… Я не уверен, что будет дальше. Я даже не смог найти выход с этой поляны, — он смотрит вверх. Деревья возвышаются, достигают своими хрупкими ветвями неба, слегка сгибаясь на ветру.

— Это не похоже ни на что, где я был раньше, Сова, это тянет меня…

— Давай убираться отсюда, — говорю я, снова потянувшись к нему. Я беру его под руку и тяну вперед, между деревьев, которые начинают шептать вокруг нас, словно ветерок несется среди них.

— Это ты?

— Это что, я? — спрашивает он, его глаза все еще смотрят вверх.

— Ветер.

— О! Может быть. Кто знает?

— Айвери, убирайся отсюда! — говорю я. Похоже, будто я тащу мертвый груз, будто его покинула вся воля. Мы достигли края поляны, наконец, пробившись через тесно растущие деревья, когда корни, скрюченные на земле, потянулись к нашим ногам. Это должно быть какая-то защита, чтобы не позволить незваным гостям добраться к чему бы там ни было. У меня такое чувство, что без меня Айвери действительно бродил бы здесь вечно. Не понимаю. Все мамины истории были полны магией и красотой. Они не дали мне представления об опасности.

Я пробиваюсь через темные, острые лозы, гнетущая тишина заставляет меня вертеть головой. Айвери молча следует за мной, держась за руку, а когда мы прошли, то вышли на открытый мир, весь бело-голубой. Прежде чем я успела оглядеться вокруг, мои ноги подкосились, и я внезапно наклонилась вниз к заснеженному холму, прямо к замершему голубому озеру. При этом я, потеряв Айвери, кувыркаясь, в конце концов, приземляюсь в сугроб у самого озера. Лед зловеще скрипит под моим весом, но держится. Небо над головой — бледный синяк, светящийся желтым на западе.

— Айвери? — я встаю. — Ты где?

— Х-х-х…

Я хмурюсь, встаю посмотреть на него, когда холмик снега у подножия холма поднимается и взрывается, раскрывая бледные губы Айвери.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я требовательно, пробираясь к нему, мои босые ноги твердо стоят на льду. Он идет ко мне и поскальзывается, кряхтя, приземляясь на спину. Никогда не видела его таким неуклюжим. Должно быть, что-то в природе мира Джека работает против него, а то, что течет в моих венах, заставляет меня чувствовать себя сильнее, чем прежде.

— Я не знаю, — отвечает он, глядя на меня. Его черты напряжены в зимнем сиянии, удивленный взгляд медных глаз, зубы стучат. Мы оба одеты в легкую одежду, в которой были дома, и этого явно не достаточно для него здесь.

— Вставай, — говорю я, тянусь и удерживаю его, когда он скользит по льду. — Возьми мой свитер, — я стягиваю его через голову и пытаюсь отдать ему, но Айвери отмахивается и отталкивает его.

— Нет, спасибо, — бормочет Айвери, не поднимая головы. — Он не подойдет в любом случае. Я в порядке, — он отдаляется от меня и движется вперед по льду, сгорбившись, тяжело и быстро дыша.

— Ты уверен? Мы не должны были этого делать, Айвери. Мы не должны были приходить сюда! О чем ты думал?

— Не мог продолжать терпеть, как ты… и мы теперь здесь. Нам нужно найти… — он хмурится, глядя наверх. — Кто это был?

— Джек! — мой голос звучит разочарованно, в основном это рождается из страха. Он как тень самого себя. Мое сердце колотится в груди, когда я вспоминаю, что он говорил об опасности. Вот так это происходит? Он теряет себя, все из-за того, что он пришел сюда? Все из-за меня? Все из-за того, что я становилась тем, кем должна быть?

— Джек, Джек, Джек! — имя моего отца звучит вокруг нас. Я поворачиваюсь, сердце колотится, но это всего лишь эхо моего голоса, ломкий звук, заставляющий снег сходить с холмов.

— Все верно, — кивнул Айвери, продвигаясь дальше по льду. — Джек.

— Айвери, — упираюсь руками в его грудь. — Иди домой. Ты не должен быть здесь. Я даже не уверена, почему мы тут, и твой отец будет в ярости.

— Он всегда в ярости, — бормочет он, устремив взгляд на горизонт. Он отодвигает мою руку и начинает снова идти вперед, двигаясь упрямо.

— Не значит, что он прав. Он думал, что с тобой будет легче справиться, чем с Джеком. Ты более слабая, — он искоса смотрит на меня. — Он был не прав. Люди. Люди лучше, чем я думал, — его голос слабеет. — Они в Королевском Суде презирают людей. Я думал, это все лишь зависть и гордость… разрушение. Но школа… Я вижу, как вы смеетесь, как заботитесь друг о друге. И все в этом духе, но то, как вы живете, я никогда не знал этого… все свое время вы проводите друг с другом, деретесь, надеетесь, пытаетесь сделать что-то с тем, что у вас мало времени…

Я поддерживаю его, когда он поскальзывается вновь и ищет на горизонте следы дома Джека. Что-нибудь. Что угодно. Но во всех направлениях тянется лишь все больше льда и замерзших холмов, серые горы вырастают позади них.

Это мир Джека. Он должен знать, что мы здесь. Почему он не приходит?

— ДЖЕК! — кричу я изо всех сил. Айвери позади меня вздрогнул, встряхнулся от своего сонного состояния, когда крик заставил снег упасть на лед. Джек никак не мог этого не услышать, но ответа не последовало, когда эхо улеглось. Одна лишь тишина.

А затем раздался звук, от которого резануло уши и заставило сердце запнуться.

Отчаянный, режущий вой, будто бесконечное эхо, заставляющее еще больше снега сходить с холмов вокруг нас, каскадом спадать вниз и проливаться льдом в громадной белой волне.

Волки зимы.

Бег по льду, Айвери позади, скользит и скользит. Я чувствую приближение волков покалыванием в шее, содроганием, заставляющим еще больше снега сходить на застывшее озеро. Они преследуют нас с вершины холмов, и каждое их движение вызывает все больше лавин. Если они достигнут нас, мы будем похоронены в снегу.