Эмма с трудом сглотнула.

— Значит, я опять всё испортила, — прошептала она.

Чёрч застонал и прижался губами к тыльной стороне её руки.

— Нет. Нет, ты никогда ничего не портила. Ты была совершенством, совсем как я всегда и говорил.

— Совсем как ты всегда врал.

— Да, кое о чем. Но об этом никогда. Это я все испортил, потому что был слишком глуп, чтобы тебя увидеть, чтобы тебя услышать. Что ж, теперь я вижу. Слышу. Я больше не облажаюсь, — пообещал он ей.

Эмма взглянула на него.

— Значит ли это, что мы будем вместе?

Когда он помедлил с ответом, её мысли тут же закрутились вокруг острых предметов и взрывоопасных веществ.

— Не сейчас, — медленно произнес он и, высвободив свою руку, ухватился за боковой поручень кровати.

— Почему нет? — спросила она.

— Потому что ты серьезно больна, Эмма.

— Сказал парень, который мечтает об убийстве.

— Эй, это ведь ты пыталась кое-кого придушить, а потом филетировала свою ногу.

Да, Чёрч. Приятно было сознавать, что такая мелочь, как самоубийство, не притупило его острое, как бритва, презрительное отношение.

— Филетировала? — откашлялась она. — Это медицинский термин, доктор Чёрч?

— Нет, но самоубийство — да. Тебе повезло. Ты целилась в бедренную артерию, но попала только в вену. Всё равно получилось впечатляюще, жаль, ты не видела всю эту кровь. Мне пришлось выбросить матрас. Я рад, что ты никогда не ходила на анатомию, иначе мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

— Я думала, ты этого хочешь. Думала, это заставит тебя меня полюбить, — тихо сказала она.

— Ты справилась и без этого, Эмма.

Эмма закрыла глаза. Она отказывалась верить этим словам. Именно из-за таких слов она здесь и оказалась.

— У меня… туман в голове. Я это сделала? Я её убила? — спросила она.

Чёрч провел пальцем по её подбородку.

— Нет. Ты расквасила ей нос и подбила глаз. Видимо, ты очень здорово давила. Никто, кроме меня, ничего не знает, она думает, что упала на вечеринке.

— Тебе повезло.

— Нам повезло — если бы кто-нибудь думал иначе, у нас не было бы возможности попытаться еще раз.

Эмма открыла глаза.

— Ты хочешь попытаться снова её убить? — спросила она.

Одна только мысль об этом лишала её последних сил.

— Нет. Как я уже сказал, с этим покончено. С охотой на Лиззи... Мне следовало тебя послушать, это и впрямь было плохой идеей. Её смерть не изменит того факта, что я — хреновый результат какого-то хренового воспитания.

— Так... в следующем году ты справляешь Рождество в доме твоей мамы? — спросила Эмма.

Он рассмеялся, и впервые после своего пробуждения, она почувствовала, как её сердце забилось быстрее.

— Не думаю. Я еще даже официально не знаком с Лиззи. И не знаю, познакомлюсь ли с ней вообще. Я рассказал о ней Джерри, но думаю, он, так или иначе, уже знал о Лиззи.

— Меня это не удивило. Джерри... большой сюрприз.

— Это точно.

— Так когда меня отпустят домой? Может, я смогу представить тебя твоей сестре, — ухмыльнулась она.

Однако Чёрч не засмеялся. Вместо этого он нахмурился.

— Эмма, всё не так просто. Пока ты была без сознания, тебя признали душевнобольной, — сказал он ей. — Не способной самостоятельно принимать решения.

— Что это значит?

— Это значит, что Марго теперь твой законный опекун. Она принимает за тебя все решения.

— О, Боже, — прошептала Эмма, и он кивнул.

— И она собирается продержать тебя здесь как можно дольше. Мне запрещено с тобой видеться, — продолжал он. — Она говорила с психологом из колледжа, с которым ты занималась. Судя по всему, ты обо мне упоминала раз, или два, или тысячу. Они считают, что у тебя «нездоровая одержимость» мной.

— Я тоже, — Эмма выдавила из себя смешок.

— И я. Это мне больше всего в тебе и нравится, — сказал он. — Марго во всем винит меня. Мне сегодня разрешили с тобой встретиться только потому, что я убедил их в том, что, не поговорив со мной, ты не прекратишь свои попытки к бегству.

— Значит, ты сказал им правду, — констатировала она.

Чёрч глубоко вздохнул.

— Эмма, это серьезно. Если тебе не удастся убедить своего врача в том, что ты психически здорова, твоя мать сохранит над тобой контроль. Абсолютный контроль. Она может держать тебя здесь до бесконечности.

Эмма это понимала. Это был сущий ад.

— Мне всего лишь хотелось от неё уйти, — дрожащим голосом проговорила она, и по её щеке скатилась слеза. — Почему я никак не могу от неё избавиться?

— Можешь, — наклонившись к ней, прошептал Черч. — И ты это сделаешь. Просто тебе нужно и дальше оставаться умной. Нужно убедить этих людей в том, что ты нормальная.

Эмма рассмеялась.

— Ты ни с кем меня не путаешь?

— Нет. Ты одна из самых удивительных людей, которых я когда-либо встречал. Ты справишься.

— Ты сможешь меня навещать? — спросила она, вдруг почувствовав себя маленькой и испуганной.

— Нет. Эмма, мне… мне очень бы этого хотелось. Правда. Но дело даже не в том, что мне этого не позволят, я не думаю, что это хорошая идея, — объяснил он.

Эмма открыла было рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Все беспокоятся, и не только о тебе, но и относительно нас обоих. Когда за нами наблюдает столько глаз, это означает, что мы не можем быть самими собой. Поэтому сначала тебе нужно поправиться.

— И тогда, если я «поправлюсь», мы сможем быть вместе? — спросила она, не в силах скрыть промелькнувшую в голосе надежду.

— Ох, Эмма, — цокнул языком он. — Это такая глупость. Мы всегда вместе. Ничто не сможет нас разлучить. Это всего лишь небольшая пауза.

— И что же будет, когда мы нажмем на «Пуск»?

На его губах снова заиграла улыбка. Улыбка, которая одновременно возбуждала её и пугала.

— Все, что захотим.

В палату поспешно вошла медсестра, громко объявив, что время вышло. Чёрч задержался, снова сжал руку Эммы и поцеловал её в лоб.

— Не забывай меня, — прошептала Эмма.

— Как я могу забыть свою вторую половину? — прошептал в ответ он. — Не забывай, что у нас впереди нечто грандиозное. Просто нужно это пережить, и тогда мы по-настоящему увидим, какого величия можем достичь.

Медсестра начала что-то болтать, и Чёрч, наконец, попятился к выходу. Подойдя к двери, он снова остановился.

— И Эмма, когда будешь разговариваешь с матерью…Скажи ей, что мы очень скоро снова с ней увидимся.

После этого он исчез, даже не оглянувшись и не помахав рукой.

Пока Эмму отвязывали от кровати и вели в ванную, она обдумывала его слова. Пыталась всё вспомнить. Вся та ночь прошла как в тумане, она была в таком смятении. Чёрч ей солгал, собирался её бросить. Это просто её убило.

Но что же изменилось? Теперь Чёрч будто действительно её видел. Всё то время, пока он находился у неё в палате, его глаза не покидал тот самый взгляд, что появился примерно неделю назад. Защитные заслоны спали, и ей открылась его душа. Смеет ли она в это поверить?

После того, как Эмма вернулась в свою кровать, и её снова привязали к поручням, она осталась в полном одиночестве и продолжала об этом думать. Думать о вере, доверии и любви. О многом. Всё время она только и делала, что поклонялась Чёрчу. Пытаясь стать для него идеальной. И всё, чего она этим добилась, — это ложь и несколько швов на бедре.

Конечно же, этим она, возможно, добилась и его любви. Но на этот раз ему придется потрудиться. Слов будет недостаточно. Настала его очередь проявить себя. Теперь он может стать тем, кто ходит на задних лапках, тем, кто убеждает.

От одной мысли об этом у Эммы прибавилось сил. Она справится. Она в буквальном смысле умерла за любовь Чёрча. Теперь ей под силу всё, что угодно. Она будет слушаться этих врачей, будет их изучать и использовать, чтобы вернуть себе свободу.

И вот тогда она выйдет и станет свободной. Свободной от матери, от разрушительной неуверенности в себе, свободной быть с Чёрчем в любом качестве, на какое они с ним только окажутся способны.

«Девять маленьких ожогов сменились одним большим шрамом. Нечто незначительное переросло во что-то колоссальное. Я заплатила за его любовь кровью.

Теперь я хочу кое-что взамен».

Продолжение следует…