«Эпоха Жуковского» в русском литературном романтизме заканчивается вместе с 20-ми годами XIX века, но значение его творчества непреходяще. Помимо поэтического наследия поэта, большой заслугой Жуковского являются его достижения в области русского стихосложения. В этом отношении он может считаться одним из зачинателей новой, национальной школы русской литературы. Белинский справедливо заметил, что «без Жуковского мы не имели бы Пушкина».

§ 6. ЛИТЕРАТУРНАЯ ЖИЗНЬ 1815-1825 ГОДОВ

Творчество основоположника русского романтизма В. А. Жуковского идейно претворило новую страницу в истории отечественной литературы, которая в значительной степени определялась общественной обстановкой послевоенных лет.

Патриотический подъем, возникший во время военных событий 1812 года, осознание особой роли народа в жизни государства, усиливающееся осуждение существующих порядков и распространение свободолюбивых идей способствовали политизации общественной жизни и литературы. Позднее И. И. Пущин назовет этот период «политической эпохой русской жизни».

Политическая направленность общественных интересов, проникая в литературную среду и сочетаясь с романтическими тенденциями, выражалась в вольнолюбивых мотивах творчества ряда поэтов и писателей 1815-1825 годов, в тематике журнальных публикаций, в образовании литературных обществ, в которых обсуждались все волнующие вопросы современности. Литературная жизнь сочетается с жизнью общественной, становится ее фактором. Особенно ярко это проявилось в деятельности таких литературных обществ, как «Арзамас», «Зеленая лампа», «Вольное общество любителей российской словесности». Первым из них был «Арзамас», возникший в 1815 году в ходе литературной дуэли между Шаховским, приверженцем «Беседы» Шишкова, и Жуковским. Мысль о создании дружественного литературного кружка зародилась еще раньше. В 1814 году Жуковский писал Воейкову о желательности подобного объединения и среди предполагаемых участников называл Вяземского, Батюшкова, Уварова, Дашкова и др. Поводом к оформлению кружка послужили написание и постановка Шаховским, ярым «беседчиком», комедии «Липецкие воды, или Урок кокеткам», в которой под видом поэта Фиалкина был выведен Жуковский. На спектакле присутствовал поэт с друзьями, и когда Фиалкин заговорил стихами Жуковского, зрители стали обращать на него насмешливые взгляды. «Можно вообразить себе положение бедного Жуковского! — писал в своих воспоминаниях Вигель. — Можно представить удивление и гнев вокруг него сидящих друзей! Перчатка была брошена; еще кипящие молодостью Блудов и Дашков спешили поднять ее». Для отпора «беседчикам» было решено создать особое литературное общество «безвестных любителей словесности». «Арзамас» пародировал в своей структуре организационные формы «Беседы» с царившей в ней служебно-сословной и литературной иерархией. В «Арзамас» вошли лица сугубо частные, имена их признавались несущественными и взамен давались прозвища: сам Жуковский, избранный секретарем общества, был наречен Светланой, А. Тургенев получил имя Эолова арфа, серьезный сдержанный Дашков был прозван Чу (предостерегающее междометие), пылкий и темпераментный Блудов — Кассандрой, Вигель за характерный острый профиль получил прозвище Ивиков журавль и т. п.

Первое заседание общества состоялось в доме С. Уварова на Малой Морской, 21. В библиотеке хозяина за длинным столом собрались Жуковский, Вяземский, Блудов, Дашков, Вигель, А. Тургенев. В дружеской обстановке, среди веселья и оживленных споров были подписаны предварительные правила «Арзамаса», в составлении которых деятельное участие принимал Жуковский. Поэт изобрел особый шутливый ритуал приема в общество. По примеру парижской Академии будущий член должен был произносить похвальную речь покойному предшественнику. Так как члены «Арзамаса» были признаны бессмертными, то в качестве «покойника» выбирался кто-либо из здравствующих «беседчиков». Затем был изобретен и довольно сложный последующий церемониал. Так, например, прием в члены «Арзамаса» Василия Львовича Пушкина сопровождался целым рядом испытаний: «Пушкина ввели в одну из передних комнат, положили на диван и навалили на него шубы всех прочих членов», это так называемое «шубное пренье» было первым испытанием». Второе испытание состояло в том, что лежа под ними, он должен был выслушать чтение целой французской трагедии какого-то безвестного автора. «Потом с завязанными глазами водили его с лестницы на лестницу и привели в комнату с кабинетом. Кабинет, в котором все члены были ярко освещены, а эта комната оставалась темной и отделялась от него оранжевой, огненной занавеской. Здесь развязали ему глаза — и представилось ему посередине чучело огромное, безобразное, устроенное на вешалке для платья. Пушкину объяснили, что это чудовище означает дурной вкус, подали ему лук и стрелы и велели поразить чудовище. Василий Львович (надобно вспомнить его фигуру: толстый с подзобком, задыхающийся и подагрик) натянул лук, пустил стрелу и упал, потому что за занавеской был скрыт мальчик, который в ту же минуту выстрелил в него из пистолета холостым зарядом и повалил чучело». ¹⁹Правда, таким образом принимали только добродушного В. Л. Пушкина.

Многое в этом литературном содружестве носило шутливо-игровой характер. В воспоминаниях графини А. Д. Блудовой общество характеризуется как «веселый кружок арзамасский». Вторил ей и Вигель в своих воспоминаниях: «С каждым заседанием становился он веселее, за каждой шуткой следовали новые, на каждое острое слово отвечало другое». ²⁰Но наряду с шутливо-пародийными заседаниями и веселыми ужинами, на которых неизменно подавался жареный гусь из Арзамаса (этот город в то время ими славился), на собраниях общества читались и обсуждались новые произведения его членов. «Арзамас» стал, по словам Вяземского, школой «литературного товарищества», центром передовой русской литературы. Расширяется его состав. Вслед за дядей был принят А. С. Пушкин, несколько позднее — М. Ф. Орлов, Н. И. Тургенев, Н. М. Муравьев, К. Н. Батюшков. Под влиянием Вяземского усиливается дух борьбы с косностью и рутинерством, как литературным, так и общественным. Цель общества была определена Пушкиным как стремление «Глухого варварства начала Сатирой грозной осмеять». Пародии, эпиграммы, насмешливые послания стали способами обличения. Однако жизнь неумолимо вторгалась в литературные дискуссии «веселого кружка арзамасского». В дневнике Николая Тургенева появилась запись: «Третьего дня был у нас «Арзамас». Нечаянно мы отклонились от литературы и стали спорить о политике внутренней. Все согласны в необходимости уничтожить рабство». ²¹Далее от разговоров попытались перейти к делу. На одном из заседаний М. Ф. Орлов «с горечью заметил, — рассказывает Вигель в своих воспоминаниях, — что превосходные дарования наши остаются без всякого полезного употребления. Дабы дать занятие уму каждого, предложил он завести журнал, коего статьи новостью и смелостью идей пробудили бы внимание читающей России». Кроме того, он предполагал расширить круг деятельности общества и увеличить количество членов его, создав периферийные филиалы. Однако предложения Орлова встретили оппозицию умеренной части общества в лице Блудова, «...с этого времени, — повествует дальше Вигель, — заметен стал совершенный раскол: неистощимая веселость скоро прискучила тем, у кого голова была полна великих замыслов, тем же, кои шутя хотели заниматься литературой, странно показалось вдруг перейти от них к чисто политическим вопросам». ²²В результате происшедшего раскола Арзамас «тихо заснул вечным сном».

Другим литературным обществом, возникшим в Петербурге в 1819 году, была «Зеленая лампа». В основе общества, так же как в Арзамасе, находился дружеский литературный кружок, собиравшийся на квартире Никиты Всеволожского (угол канала Грибоедова, бывш. Екатерининского, и Театральной пл.). Общество насчитывало около двадцати членов: Н. В. Всеволожский, Я. Н. Толстой, Ф. Н. Глинка, С. П. Трубецкой, А. Д. Улыбышев, А. А. Токарев, Н. И. Гнедич, В. В. Энгельгардт, А. С. Пушкин и др. Бывали А. А. Дельвиг, Л. С. Пушкин (брат поэта), П. П. Каверин. Время для дружеских встреч не было определено — сходились в разные дни, раз в 2-3 недели, всего состоялось двадцать две встречи. Собирались обычно поздно вечером, после окончания спектаклей. Каждый из членов общества носил перстень с опознавательным знаком — изображением лампы.