Кальтенбруннер, Скорцени и несколько стрелков из отряда «Эдельвейс» находились в горном селении Альтаусзее. Они работали над планом движения к «Альпийской крепости», когда неожиданно по радио получили от своего агента-эсэсовца Хунке сигнал «скрываться поодиночке».

Пришлось расстаться.

Теперь Кальтенбруннер имел новые документы на имя цивильного немца Артура Шандлера, а Скорцени стал лейтенантом Золяром.

Кальтенбруннер решил идти в горы, там передохнуть, а затем двинуться к крепости. На карте, которую шеф гестапо брал с собой, Скорцени крестиком обозначил домик лесника, где можно было остановиться.

После долгого отбора Скорцени представил своему шефу двух проводников из отряда «Эдельвейс».

— Надежные? — спросил шеф.

— Это мои личные проводники, — ответил Скорцени, — они знают каждую тропку.

Кальтенбруннер оделся в костюм альпийского пастуха и, прощаясь, сказал:

— Я ухожу один с проводниками. Даже при твоем приближении вынужден буду стрелять…

И ушел.

Несмотря на май, пробудившуюся вдоль озерных берегов зелень, в горах падал снег. Кальтенбруннер шел в неизвестность. Перед ним маячили белые альпийские склоны, а на тропинке под ногами хрустел снег. Один из проводников шел впереди, второй сзади. Сначала этот второй отставал на два-три шага, а затем расстояние увеличилось до 10—15 метров. Кальтенбруннер это заметил и просил проводника не отставать. Идти по заснеженной тропке в горы было все труднее и труднее. Однажды шеф увидел, как отставший проводник остановился у забора хижины и о чем-то говорил со стариком.

— Эй, что там? — крикнул Кальтенбруннер.

— Хочу напиться…

И пошли дальше.

Снега становилось все больше. Встречный ветер усиливался, силы путников сдавали.

К вечеру, когда начало темнеть, нашли, наконец, отмеченный на карте домик лесника. Кальтенбруннер — Шандлер, смертельно усталый, повалился на диван и, не раздеваясь, мгновенно уснул.

Проводник, который все время отставал, тотчас же побежал по тропинке вниз, а спустя два часа домик оцепили американские разведчики. «Пастух» все понял и не отрицал, что он — Эрнст Кальтенбруннер.

Так Скорцени предал своего шефа.

Спустя несколько дней он сам был окружен и схвачен американскими солдатами и водворен в Дормштадтскую тюрьму, откуда, однако, при странных обстоятельствах бежал и по сей день находится на свободе.

…В первом часу ночи в кабинет Клименко вошел капитан Дерябин. Он сказал:

— Задержан важный немец. Может дать интересные показания о Гитлере. Со мной говорить не захотел, просит «старшего офицера».

— Давай его, — сказал Клименко и убрал со стола все бумаги.

Через минуту в комнату вошел высокий, широкоплечий молодой человек, одетый в узкий пиджак, в длинные военные брюки, большие сапоги. Он был небрит. Глаза его никак не выдавали волнения.

Подполковник Клименко начал допрос, который я тогда записал довольно подробно. Вот он.

— Я Гарри Мюнгерхаузен. Мне тридцать лет. Полицейский, окончил две специальные школы. Служил в частях СС.

— Где вы служили в последнее время?

— С десятого по тридцатое апреля я проходил службу в должности командира отделения в имперской канцелярии.

— Что вы знаете о смерти Гитлера? — спросил Клименко.

— Примерно от трех до четырех часов я патрулировал в имперской канцелярии. Ходил по коридору от рабочей комнаты канцлера до «голубой столовой». Выходная дверь и окно столовой были серьезно повреждены от бомбежек и артиллерийского огня. Я подошел к первому окну и начал наблюдать за садом. Вдруг я увидел, как Гюнше и Ланге вынесли труп фюрера. За ними кто-то нес труп женщины. Она была в черном платье.

Немец замолчал. Затем он, услышав шаги за стеной, испуганно оглянулся.

— Продолжайте, — сказал Клименко.

— Вся эта история заинтересовала меня, — сказал Мюнгерхаузен, — расстояние от «голубой столовой» до выхода из бункера фюрера было около 60 метров. Я начал внимательно следить.

— Что же вы увидели?

— Адъютант Гюнше полил мертвых бензином, а кто-то поджег. Вспыхнул костер. В течение получаса они горели, а потом стали затухать, тогда еще подлили бензина. Около пяти часов вечера пришли два офицера в форме СС, перенесли мертвых в воронку и закопали. Я это видел.

— По каким признакам вы опознали Гитлера?

— По форме. В ней я видел его не раз. Такой формы ни у кого не было.

— Какой?

— Светло-бежевый пиджак полувоенной формы или, скорее всего, френч и черные брюки.

— А френч такой? — спросил Клименко, показывая на соседний стул, на спинке которого повис светлый френч, доставленный разведчиками из бункера.

— Да, такой, — сказал пленный и на ощупь проверил материал.

Когда закончился допрос, мы только могли догадываться, что пленный эсэсовец чего-то недоговаривает. Но позже узнали, что одним из двух «офицеров в форме СС», которые закапывали мертвых, был он сам.

Скрыл он и то, что после погребения проник в бункер и снял с френча Гитлера золотой фашистский значок, видимо из расчета на хороший бизнес. Не с того ли, который висел на стуле в комнате Клименко?

Было далеко за полночь. Я вернулся на дачу к Переверткину, где мне был приготовлен ночлег.

Утром я узнал, что Клименко со своей группой и с охранником из бункера направился в Берлин, в имперскую канцелярию, и понял, что проспал. А может быть, Клименко не хотел иметь лишних свидетелей, да еще с блокнотом и пером? Не знаю.

Позже, от Клименко же, я узнал, что охранник «на местности» показал им, где были сожжены трупы, где их закопали, повел в «голубую столовую», из которой действительно хорошо просматривались эти места.

Убедившись, что найденные солдатом Иваном Чураковым трупы принадлежат Гитлеру и Браун и составив соответствующий акт, разведчики передали трупы медицинским экспертам. Анатомирование происходило под руководством старшего судебно-медицинского эксперта фронта подполковника Ф. Шкаравского. В заключении было отмечено: «Основной анатомической находкой, которая может быть использована для идентификации личности, являются челюсти с большим количеством искусственных мостиков, зубов, коронок и пломб».

Полковник В. Горбушин и переводчица (ныне писательница) Елена Ржевская нашли в Берлине дантистов, которые помогли опознать челюсти Гитлера и Евы Браун. Мне довелось присутствовать при допросе дантистов.

Расследование закончилось; было доказано, что осмотренные челюсти принадлежат Гитлеру и Еве Браун…

Берлин оживал. Народ радовался миру. А преступники, виновные в злодеяниях, пытались замести следы.

Гросс-адмирал Дениц, который, согласно предсмертному политическому завещанию Гитлера, был назначен президентом Германии и верховным главнокомандующим, находился в городе Фленсбурге близ датской границы и считал себя законным главой государства. Тут же Кейтель, Фридебург, Штумпф, «министры» правительства Деница, высшие правительственные и военные чиновники. Словно капитуляция Германии, подписанная на днях в Карлсхорсте, их не касалась.

Прибывшие во Фленсбург советские представители контрольной комиссии во главе с генералом Н. Трусовым были поражены, увидев флаги с фашистской свастикой, немецких солдат, маршировавших по улице, танки, пушки, а в Датском заливе военные корабли и подводные лодки. Оказывается, новый президент занял свою «генеральную позицию», главный смысл которой заключался в том, чтобы отделить военное поражение вооруженных сил и их капитуляцию от «новой» Германии, она-де не обязана отвечать за грехи нацистской партии и бездарных генералов.

С этими пропагандистскими «бомбами» он выступал по радио, давал интервью журналистам, главным образом английских агентств и органов печати, всячески пытался доказать руководителям контрольной комиссии союзников, что его позиция единственно правильная.

Для того чтобы подтвердить тезис о бездарности немецких генералов, Дениц снял с поста руководителя объединенного командования вермахта фельдмаршала Кейтеля и заменил его… генералом Йодлем.