- Какой ви колъючий... Не волновайтес, это налиот... Всего-то пара штук самолиотс... Их будут сбить, а ви спите! Я посидею с вами... Все хорошо...

Она потянулась, чтобы поправить Савинову подушку, обдав его тонким запахом незнакомых духов. Ее грудь оказалась прямо перед Сашкиным лицом... И он вдруг увидел вместо этой груди, строго обтянутой белой тканью, другую - самую красивую грудь на свете. Обнаженную, с темными, напряженными сосками... ЕЕ кожа была странного персикового цвета, бархатистая и нежная. Хотелось непременно коснуться этого чуда, осторожно так, словно не веря, что счастье и любовь все-таки бывают на свете. И почему-то повезло именно ему... А солнечные лучи выхватывали из полумрака волшебные изгибы, окружая их тонким, сияющим ореолом. "Ярина... Яра..." Девушка смотрела на него, улыбаясь, и глаза ее на этот раз были зелеными...

Так было в то самое утро, первое после их свадьбы... Сашка задохнулся от щемящей тоски в сердце и позвал: "Ярина! Рыжик мой! Где ты?" Все закружилось вокруг. Смолк грохот далеких орудий, и знакомый голос произнес по-норвежски:

- Сестрицу мою названую зовет! Значит, жив будет!

"Сигурни?" - подумал Сашка и снова открыл глаза. Потолок был на месте, но уже деревянный, стены - каменные, завешенные узорными гобеленами. У постели в низком кресле сидела Сигурни, а рядом с ней - Грайне. Две прекрасные золотоволосые женщины напомнили Савинову ангелов. Он улыбнулся им. Ангелы улыбнулись в ответ, и один из них голосом Сигурни сказал:

- Вот ты и проснулся, спаситель мой. Но ничего не спрашивай, тебе лучше еще поспать. Ты потерял много крови. Раны твои тяжелы, но не смертельны. Ни одна кость не задета. Может, боги благоволят тебе, а может вот это...

Она раскрыла ладонь, и Сашка увидел мешочек с Яринкиным амулетом.

- Пришлось немного отчистить его от крови, но теперь он снова будет с тобой. - Она вложила амулет в Сашкину руку. Он сжал пальцы, чувствуя ими узор, вышитый руками любимой. "Неужели привиделось? Каплей этот... Эсминец... Хорошо-то как!"

- Теперь мы уйдем, - сказала Сигурни, - но скоро вернемся. Многие хотят проведать тебя, но они подождут. А пока с тобой побудет Миав. Она умеет лечить не многим хуже нас.

- Хагену привет... - сказал Сашка и удивился, что говорить совсем не трудно. "Сколько же я здесь валяюсь, если раны почти не болят?"

В тех местах, где должна бы, по идее, угнездиться боль, он чувствовал лишь легкое онемение.

Сигурни кивнула и приложила палец к губам: молчи.

"Есть, товарищ военврач!" - подумал Сашка.

Женщины ушли, тихо прикрыв за собой двустворчатую дверь. А Миав оказалась кошкой смешной масти, какие водятся только в Скандинавии. Белая, с рыжим пятном на хребте и рыжим же хвостом. Кошка посидела немного внизу, рассматривая Савинова внимательными зелеными глазами. Потом легко вспрыгнула на постель, тщательно обнюхала руку с амулетом. Поставила мягкие лапки Сашке на грудь, глянула ему в лицо - не больно ли? Взобралась целиком, аккуратно ступая, прошлась, принюхиваясь, и улеглась точно посередине груди, рядом с пораненным местом. Полежала так некоторое время, сонно жмурясь, и заурчала. Савинову было не тяжело и совсем-совсем не больно. Легкая вибрация, идущая от мурлыкающей кошки, окутала его сознание сонной пеленой. Он прикрыл глаза, осторожно вздохнул и провалился в сон.

Глава 2

Рябь на волне

Что за бледный и красивый рыцарь

Проскакал на вороном коне

И какая сказочная птица

Кружилась над ним в вышине?

И какой печальный взгляд он бросил

На мое цветное окно,

И зачем мне сделался несносен

Мир родной и знакомый давно?

Николай Гумилев

- Батюшка! Я же не могу так просто сидеть и ждать! Он в беде! Быть может, тяжело ранен! Я должна отправиться туда...

- Куда? - Богдан Садко покачал черными с проседью кудрями и со звоном бросил на наковальню тяжелый молоток. - Куда ты отправишься, горе мое? Ведь не знаешь поди даже, где он?

Ярина упрямо наклонила голову.

- Пойду к волхвам, они скажут! Батюшка, помогите! Отпустите со мной Ждана с молодцами, мы снарядим лодью...

- Вот развоевалась! Куда ж вы пойдете? Откуда тебе знать, какой путь изберет князь, назад возвращаясь? Может, вообще через Варяжское море67 пойдет... И как я Ждана отпущу? Твой брат мне в кузне нужен. Ему науку мою постигать надобно, пока я жив...

Ярина вскинулась, будто отец ударил ее. Слезы навернулись на глаза. И здесь никто не поймет, что у нее на сердце! И так вдруг стало душно в отцовской кузне, что бросилась она к дверям.

- А ну стой, дите непокорное! - Голос отца до того грозным сделался, что остановилась она, будто за косы схватили. Обернулась. Отец стоял у наковальни, как-то устало ссутулившись, и смотрел на нее. Потом тяжело вздохнул, расправил плечи и сказал: - Ну вот что, ты на меня очами-то не сверкай! Знаю я твой норов: вся в матушку. Распустил тебя Олекса - совсем от рук отбилась. Да и я виноват - баловал тебя, ни разу вожжами не поучил... Ты не думай, ишь подбородок-то вздернула, люб мне твой муж, иначе не отдал бы за него кровинушку свою... Ежли случилось худое с ним, как не помочь? Но очертя голову лететь, куда глаза глядят, - не дело! Пойдем-ка в горницу, потолкуем.

Отец шагнул к чану с водой, сполоснул руки, плеснул в лицо себе пару горстей. Ярина смотрела, как он вытирается цветным рушником. И суров вроде родитель, вон как брови свел, а ведь прячется в бороде хитрая улыбка! Значит, будет все хорошо. Поможет батюшка! И она как-то сразу успокоилась. А Богдан уже отворил двери и кивнул ей: пойдем, мол, судить да рядить, как тоску печаль из сердца избыть!

- Отпусти меня, хевдинг, с русами! - Могучий воин в халогаландском клепаном шлеме стоял перед Хагеном, опираясь на тяжелую секиру.

"Это ж надо, кого отец в кузнечных подмастерьях держал! - подумал хевдинг. - Если бы не этот венд, неизвестно, устоял бы борг перед нападением ярла Рагнвальда. А то, может, и не увидел бы я Сигурни..."

Он хорошо помнил этого трэля, которого отец привез из очередного набега на земли вендов. Звали великана Брандом, и его даже приходилось приковывать в кузнице цепью, после того как он трижды пытался бежать. Эорвис приказала освободить тех из трэлей, кто захочет биться с халогаландцами, и Бранд получил свободу. В битве с фениями стоял как скала, отражающая удары волн, и его секира сразила многих. У Хагена оставалось не так уж много людей. Не хотелось ему отпускать венда. Ну да тот свободу свою завоевал честно, как удержишь?