Она, после нескольких секунд ошеломленного молчания: Ах ты, негодяй! – Внезапно запрокидывает голову и громко залива shy;ется грудным женским смехом. – Господи, существовал ли на свете еще кто-то такой, как ты! Можно ли поверить, не зная те shy;бя, что такой существует!.. В общем, я собрала рукопись и сего shy;дня утром отвезла Симусу Мэлоуну. Знаешь, кто это?

Он: Да. Заезжий ирландец, пописывающий статейки для жур shy;налов, так ведь?

Она, выразительно: И весьма выдающийся человек! Чего только не знает! Он читал все! И, разумеется, знает всех в издательском мире… У него есть контакты повсюду. – Потом небрежно, однако с легкой значительностью добавляет: – Разумеется, он и его жена очень старые мои друзья – я знаю их много лет.

Он, вспомнив, что она, кажется, всех знает много лет, однако наконец заинтересованный: И что он собирается делать с моей книгой?

Она: Прочесть. Сказал, что примется за чтение сразу же и со shy;общит мне свое мнение через несколько дней. – Потом серьез shy;но, с глубокой убежденностью: – О, я знаю, что теперь все будет хорошо! Мэлоун знает всех – если кто и знает, что делать с кни shy;гой, так это он! И сразу же поймет, что делать с твоей рукописью, куда ее отправить! – Затем презрительно: – Джимми Черн! Что он смыслит – этот человек! Как может такой понять твой талант! Ты слишком велик для них – они мелкие люди! – С рас shy; красневшимся, негодующим лицом презрительно бормочет: – Да это смехотворно! Он имел наглость отправить тебе такое письмо, хотя ничего в тебе не понял бы, даже прожив тысячу лет! – Негромким, спокойным голосом, в котором слышатся обожа shy;ние и нежность, продолжает: – Ты мой Джордж, один из вели shy;чайших людей на свете. – Потом с какой-то восторженной, за shy;думчивой декламацией: – Джордж, великий Джордж!.. Великий Джордж, поэт!.. Великий Джордж, необыкновенный мечтатель! – Глаза ее вдруг наполняются слезами, она шепчет, целуя его ру shy;ку: – Ты мой великий Джордж, знаешь ты это?.. Ты не похож ни на кого в мире!.. Ты величайший человек, какого я только знала… величайший поэт… величайший гений… – потом восхищенно, уже не обращаясь к нему: – …и когда-нибудь об этом узнает весь мир!

Он, негромко: Ты серьезно?.. Действительно в это веришь?

Она, спокойно: Дорогой, я знаю.

Молчание.

Он: Будучи ребенком, я иногда вглядывался в себя и чувствовал, что во мне есть что-то необыкновенное. Смотрел и видел свой вздер shy;нутый нос, видел, как торчат уши, как смотрят глаза. Подолгу гля shy;дел в них и в конце концов чувствовал себя открытым настежь, мне казалось, что я разговариваю со своим открытым сердцем – с обна shy;женной душой. И я говорил глазам: «Думаю, что буду необыкновен shy;ным. Я здесь наедине с вами, сейчас три часа – я слышу бой дере shy;вянных часов на камине – я чувствую, что стану необыкновенным, достигну Совершенства. Думаю, во мне есть внутренний огонь. А как думаете вы?». И глаза, такие открытые, карие, честные и серьез shy;ные, отвечали: «Да, станешь!».- «Но ведь, – говорил я, – то же самое, наверное,чувствуют все ребята. Я смотрю на Огастеса Поттерхема, На Рэнди Шеппертона, на Небраску Крейна – все они высо shy;кого мнения о себе, знают, что незаурядны, убеждены в своих непо shy;вторимости, исключительности. Разве это и все, что я испытываю, глядя на себя? Я чувствую себя неким гением – иногда уверен в этом, – однако не могу удостовериться, что это так – не могу убе shy;диться полностью, что я не такой, как остальные». И глаза, откры shy;тые, серьезные, отвечали: «Нет, ты не такой. Ты гений. Ты совер shy;шишь великие деяния и достигнешь Совершенства»… (пауза)… Что ж, это было давно, и теперь о Совершенстве не может быть и речи. Я знаю, что мне его никогда не достигнуть; знаю, что натворил уже дел, которые нельзя ни искупить, ни загладить; знаю, что меня есть в чем упрекнуть; знаю, что подмочил свою репутацию, запятнал свое доброе имя… Знаю, что мне уже не двадцать, что мой пыл по shy;улегся; знаю, что мне почти тридцать, часто испытываю усталость… Однако внутренний огонь во мне не угас. Я все еще хочу совершить нечто великое. Хочу как-то обелить свою репутацию, постоянно стремлюсь к совершенству, хотя знаю, что не достигну его, стремлюсь стать сильнее, смелее, мудрее, лучше как художник и как человек… (снова пауза)… Ничто не бывает таким, как тебе представ shy;лялось; ничто не оборачивается так, как думалось… Я думал, что к тридцати годам прославлюсь на весь мир. Мне уже почти трид shy;цать, а мир пока что и не слышал обо мне. Я мечтал о блистатель shy;ных свершениях и чудесных странах, о прекрасных молодых женщинах, о прекрасной любви, постоянном и счастливом бра shy;ке!.. Ни одна мечта не сбылась! Свершения не блистательные, хо shy;тя подчас неплохие. Ни одна из стран, какие я видел, не была чу shy;десной – хотя в каждой есть что-нибудь чудесное. Ни одна из женщин, каких я знал, молодых или старых, не была вполне пре shy;красной, любовь тоже… Все оказалось разительно другим… Сия shy;ющий город моей детской мечты – это муравейник из закопчен shy;ного кирпича и камня. Ничто не сияет так, как мне представля shy;лось – Совершенства нет. И вместо великолепной журнальной красавицы моих детских мечтаний я встретил – тебя.

Она, предостерегающе: Опять начинаешь?

Он: Нет. Мир лучше, чем я думал – несмотря на всю его грязь и мерзость – на все безобразие, серость, жестокость, ужас, зло, – гораздо лучше, прекраснее! А жизнь полнее, богаче, глубже – несмотря на ее мрачные, многолюдные трущобы, – чем пустые мечты школьника. А миссис Джек и другие женщины – в боль shy;шинстве своем бедные, болтливые, безмозглые, полупомешан shy;ные шлюхи – лучше, впечатляюще, ярче журнальных красавиц… (пауза)… Бедная миссис Джек! Бедная миссис Джек с сединой в волосах и ее безупречной, респектабельной семьей – миссис Джек с ее слезами, всхлипами, протестами – миссис Джек, кото shy;рая угрожает покончить с собой, а через минуту говорит о веч shy;ной любви – миссис Джек, которая, оставляя рыдания, всхлипы и стоны здесь, через двадцать минут приезжает домой с веселой улыбкой – миссис Джек, говорящая о Вечном и забывающая о Пяти Минутах Тому Назад – миссис Джек с ее невинным, весе shy;лым личиком и ничего не упускающим взглядом – миссис Джек, живущая в мире, населенном лесбиянками, педерастами, актера shy;ми, актрисами, в мире злословия, лжи, неверности, отвратитель shy;ного, потаенного, торжествующе непристойного смеха, делая вид, будто ничего этого не замечает, находящая повсюду счастье, веселье, прелесть и свет – и миссис Джек с ее уловками, хитрос shy;тями, тщеславием, эгоизмом – миссис Джек с ее умным женским мозгом, с детским лукавством – и миссис Джек с ее сердечностью, изысканностью, потрясающей красотой, любовью, преданнос shy;тью, верностью, честностью, прекрасным, истинным талантом… Я не предвидел тебя, миссис Джек, – ничто в жизни не обернулось так, как я рассчитывал, – но если б ты не существовала, тебя, как Бога, нужно было бы выдумать. Ты можешь быть права относи shy;тельно меня или заблуждаться – тебе скажут, что ты заблуждаешь shy;ся. Может быть, я гений и великий человек, как ты говоришь; мо shy;жет, я ничтожество и простофиля, заслуживающий жалости дура shy;чок, возомнивший, будто обладает талантами, которых у него нет и в помине. Разумеется, детские мечты улетучились. Иногда мне ка shy;жется, что я никогда не свершу великих деяний, как собирался. И репутация подмочена, доброе имя запятнано, жизнь, исполненная прекрасных, блистательных деяний и безупречной чистоты, пору shy;гана. Я осквернил душу, обезобразил дух неискупимыми преступ shy;лениями против тебя. Я оскорблял тебя, миссис Джек, бывал к те shy;бе жесток и недобр, платил за твою преданность бранью, прогонял тебя. Ничто не вышло так, как мне представлялось, но, миссис Джек, – со всеми твоими человеческими слабостями, заблуждени shy;ями, несовершенствами, национальной истерией, собственниче shy;ством – ты самый лучший и верный друг, какой у меня только был, единственная, кто был рядом со мной в беде и в радости, помогал мне, неизменно верил в меня. Ты не журнальная красавица, доро shy;гая миссис Джек, ты самая лучшая, честная, благородная, замеча shy;тельная и красивая женщина, какую я только видел, все остальные перед тобой ничто. И да поможет Бог моей несчастной, измучен shy;ной душе со всеми тяготеющими над ней преступлениями, греха shy;ми, заблуждениями – ты та женщина, которую я люблю, и что бы ни сталось со мной, когда бы ни покинул тебя, как рано или позд shy;но это случится, в глубине души я буду любить тебя вечно.