Миссис Джек повернулась к рыжеволосой, и они несколько минут разговаривали о костюмах. По тону разговора было ясно, что они добрые приятельницы. Рыжеволосая, звали которую Ме shy;ри Хук, внезапно остановилась на полуфразе и сказала:

– А вам не пора возвращаться? Второе действие началось.

Они прислушались. Внизу все было тихо. Актеры ушли на сцену. В комнате тоже все было тихо и вместе с тем исполнено ожидания. Вся жизнь здесь замерла; но тем временем она вся со shy;средоточилась там. А здесь царили ожидание и тишина.

Миссис Джек оправилась от неожиданности и торопливо ска shy;зала:

– Да… ну, что ж… нам надо идти.

Они быстро спустились по лестнице, прошагали по коридору и оказались уже в пустом фойе. Когда вошли в зал, свет уже был погашен, занавес поднят. Они сели на свои места и стали смот shy;реть.

Это действие было лучше первого. В конце каждой сцены миссис Джек подавалась к Джорджу и шепотом сообщала сведе shy;ния о некоторых артистах. Один из них, невысокий, крепко сло shy;женный, но очень подвижный человек, был чечеточником, он работал ногами с удивительной быстротой и имел большой ус shy;пех. Миссис Джек подалась к Джорджу и прошептала:

– Это Джимми Хэггерти. После этого сезона мы не сможем его удержать. Он идет вперед.

Она не объяснила, что значит «вперед», но в этом и не было нужды: было ясно, что звезда его восходит.

В другой сцене главную роль играла девица лет двадцати. Она не была красивой, но ее чувственная привлекательность, по вы shy;ражению миссис Джек, «била в глаза». В своей откровенной си shy;ле привлекательность эта была потрясающей, огромной. Когда действие окончилось, и девица вышла, чтобы принять бурю ап shy;лодисментов, она принимала их с надменной, даже вызывающей самоуверенностью. Не поклонилась, не улыбнулась, ничем не дала понять, что признательна или довольна. Просто лениво вы shy;шла и встала посреди сцены, небрежно поставя руку на бедро, с непроницаемым выражением на юном лице. Потом небрежно ушла за кулисы, каждое движение юного тела было оскорблени shy;ем и вызовом, словно бы говорило: «Я знаю, что все мое при мне, и с какой стати буду благодарить кого-то?».

Миссис Джек, раскрасневшаяся от смеха и возбуждения, по shy;далась к Джорджу и прошептала:

– Жуть, правда? Видел ты хоть раз такую наглую, соблазни shy;тельную девчонку? И все-таки, – лицо Эстер стало задумчивым, – все ее при ней. Она сколотит целое состояние.

Джордж спросил ее еще о некоторых актерах, в том числе и о Рое Фарли, пародисте.

– Рой, – произнесла она, и на лице ее отразилось сожаление. – Насчет Роя не знаю. – Она говорила теперь с чуть заметным затруд shy;нением, глядя в сторону, словно зная, что хочет сказать, но не мог shy;ла подобрать слов. – Все, что Рой делает – просто… просто… пере shy;дразнивание кого-то, поэтому сейчас он… в моде… но…

Она повернулась и устремила на Джорджа серьезный взгляд.

– Нужно обладать еще кое-чем, – сказала она, и над переноси shy;цей у нее вновь появилась морщинка, когда она подбирала слово: – Не знаю… но… это нечто, что ты должен иметь сам… внутри… нечто свое, чего нет ни у кого больше. Кое у кого это есть – даже у той суч shy;ки, ставящей руку на бедро. Может, это и дешевка, но это ее – и в определенном смысле замечательно. – Помолчала, глядя на него. – Странно, замечательно… и… как-то печально, правда? – прошепта shy;ла она и очень спокойно сказала после паузы: – Так уж обстоят де shy;ла. Это нечто, с чем ни ты сам, ни кто-то другой ничего не можете поделать, это ничем нельзя улучшить.

Ее лицо слегка опечалилось на миг, потом, словно бы совсем не к месту, она произнесла: «Бедняги». И слово это, прозвучав shy;шее со спокойной жалостью, не нуждалось в уточнении.

Когда представление окончилось, Джордж и Эстер снова вы shy;шли в фойе. Здесь с ней еще кое-кто поздоровался, кое-кто по shy;прощался, однако оно теперь быстро пустело, зрители разъезжа shy;лись на такси и частных машинах. Вскоре театр почти совсем обезлюдел. Миссис Джек спросила Джорджа, пойдет ли он с ней, и пригласила в свою «мастерскую», где у нее были пальто, шляп shy;ка и несколько рисунков. Они снова пошли за кулисы. Рабочие сцены быстро разбирали декорации, складывая задники, секции и реквизит в полутемной, похожей на пещеру глубине сцены. Ар shy;тисты разбежались по своим уборным, но, поднимаясь по лест shy;нице, миссис Джек и Джордж слышали их голоса, теперь более громкие, веселые, звучавшие с чувством облегчения.

«Мастерская» миссис Джек находилась на третьем этаже, неподалеку от костюмерной. Она открыла дверь и вошла. Ком shy;ната была обычных размеров, с двумя окнами в одном конце. Ковра на полу не было, всю мебель составляли чертежный стол у одного из окон, стул и шкафчик. Позади стола к стене был приколот кнопками лист восковки с геометрическими эскиза shy;ми декорации, рядом свисала с гвоздя рейсшина. На побелен shy;ной стене она выглядела очень четкой, чистой, красивой. На столешнице, представлявшей собой гладкую, белую, красивую доску, был приколот кнопками лист чертежной бумаги. Он то shy;же был покрыт эскизами, и повсюду на столе валялись листы со сделанными наскоро, схематичными, но красивыми эскиза shy;ми костюмов. Эти маленькие эскизы, исполненные находчиво shy;сти и уверенности, были замечательными, потому что хотя на них не изображались персонажи, для которых они делались, создавалось впечатление, что видишь их. Там были просто лег shy;кие наброски пиджака, согнутого рукава, контур и плиссиров shy;ка юбки. И все же эскизы изображали жизнь столь же красно shy;речиво и волнующе, как если б там была представлена целая галерея мужских и женских портретов. Там были также малень shy;кая, сложенная картонная модель декорации, остро заточен shy;ные карандаши одинаковой длины, сложенные ровно в ряд, длинные мягкие кисти в маленькой банке и массивный белый тршочек, наполненный золотистой краской.

Эстер уложила в портфель несколько восковок и эскизов; потом открыла сумочку и рылась там, как это делают женщины, по shy;ка не нашла ключ. Положила его на стол, затем, прежде чем за shy;крыть сумочку, достала оттуда нечто белое, измятое. Разгладила эту вещь, аккуратно свернула, прижала к груди и нежно погладила, глядя при этом на Джорджа с детской улыбкой.

– Мое письмо, – гордо сказала она и вновь погладила его затянутой в перчатку рукой.

Джордж недоуменно поглядел на нее; потом вспомнив, какой жуткий вздор написал, покраснел и пошел к ней вокруг стола.

– Послушай, дай сюда эту чертову писульку.

Эстер быстро отбежала с встревоженным выражением на ли shy;це, встала с другого конца и, прижимая к груди письмо, поглади shy;ла его уже двумя руками.

– Мое письмо, – повторила она и восхищенным детским го shy;лосом, но обращаясь к себе, произнесла: – Мое прекрасное письмо, где он пишет, что не будет раболепствовать.

Слова эти были обманчиво невинными, и Джордж, недоуме shy;вая, глянул на нее с подозрением. Потом, словно ребенок, повто shy;ряя затверженные слова, она пробормотала:

– Он не будет раболепствовать… Он не подхалим…

И быстро пустилась вокруг стола, когда раскрасневшийся Джордж вновь погнался за ней, вытянув руку.

– Послушай, если не отдашь это проклятое…

Она отбежала на другую сторону и, все еще прижимая это злосчастное послание к груди, пробормотала, будто ребенок, ув shy;леченный нелепым стишком собственного сочинения:

– Бритты никогда не будут подхалимами…

Джордж погнался за ней уже совершенно всерьез. Ее плечи тряслись от смеха, она пыталась убежать от него, негромко вскрикивая, но он догнал ее, прижал спиной к стене, и с минуту они боролись за письмо. Она сунула его за спину. Он прижал ей руки к бокам, потянулся к ее ладоням и завладел письмом. Она поглядела на него и с упреком сказала:

– Нельзя же быть таким вредным! Верни письмо – пожа shy;луйста.