Отшвырнув Женщину в сторону, Франц начал поднимать пистолет – но не успел: что-то сильно ударило ему в грудь, а потом в правое плечо. Его развернуло направо, а руку с пистолетом отбросило назад.

Он стал падать.

Третья пуля ударила в правое предплечье – и пистолет, вылетев из его пальцев, взвился высоко в воздух. Франц упал на пол. «Не стрелять!» – закричал кто-то.

На мгновение стало тихо.

А потом он услыхал Звук – будто кто-то нажал клавишу органа. Звук пошел крещендо, утопив в себе все остальное: крики людей, топот сапогов, неясное бормотание раций. Вдруг что-то оборвалось в горле Франца, и во рту стала появляться горячая вязкая жидкость.

Какие-то люди потащили его за ноги – так, что затылок волочился по полу, – но больно не было. Неотрывно слушая Звук, Франц с интересом следил за потолком. Иногда люди заглядывали ему в лицо: опухшие разинутые рожи, увенчивавшие черные или белые костюмы, или кто-то зеленоглазый – смутно знакомый, но почему-то с красной половиной лица. Но самый желанный и самый ненавистный, самый беспомощный и самый сильный, самый сероглазый – почему-то не появлялся.

В какой-то момент крики и суматоха стали пробиваться сквозь Звук, но затем утонули в нем опять, – и Франца бросили на странный желтый пол. Все, кроме зеленоглазого, куда-то делись, а желтый пол, заколебавшись под ними, полетел.

И в этот самый миг Звук оборвался на высшей точке фортиссимо и умолк.

– Почему ты не застрелил ее?

Раскинув руки и ноги, Франц лежал на полу едущего вверх Лифта. Рот его на три четверти заполняла кровь. При каждом вдохе неестественно острая боль пронизывала грудную клетку, остальных частей тела он не чувствовал.

– Я спрашиваю тебя, почему ты не застрелил эту гадину?

Таня стояла в противоположном углу кабины. Правую сторону ее лица заливала кровь, вытекавшая из длинной раны на скуле – где по ней чиркнула пуля.

Таня шагнула вперед и склонилась над Францем. Лицо ее (от полученной раны) оставалось неподвижным, создавая странное впечатление бесстрастности.

– Скажи мне, почему ты пожалел ее? Я тебя ненавижу! Ты слышишь? Ненавижу!

Ты знаешь, как она и ее подручный пытали меня? Что они сделали мне?

Кровь наполнила рот Франца почти доверху, но повернуть голову на бок и сплюнуть не было сил – еще немного, и он не сможет дышать. Он застонал.

Таня распрямилась, прижав кулаки к груди, а потом резким движением схватила себя за волосы.

– Господи! Что я говорю? – истерической скороговоркой выдохнула она. – Господи, Господи, Господи… – она опустилась на пол и села так, чтобы положить голову Франца к себе на колени. – Ты прости меня, малыш! Простишь?… Малыш, ты не умирай, пожалуйста, а?…

Он хотел успокоить ее, но вместо слов утешения изо рта хлынула кровь. В глазах начало темнеть, и, когда Лифт остановился, стало совсем темно. Франц услыхал гудение открывавшихся дверей, потом чей-то голос, но разобрать слова было невозможно.