Франц знал, что Четвертый Ярус будет его последним, знал наверняка – будто доказал математическую теорему. Доказательство поражало простотой: на Первом Ярусе была весна, на Втором – лето, на Третьем – осень, а здесь, на Четвертом, – зима. Четыре яруса – четыре времени года, и пятого, для еще одного яруса, просто нет.

А зима здесь была настоящей, с сугробами в человеческий рост, морозами ниже двадцати градусов и ночными вьюгами. Сильнейший ветер, начинавшийся, будто по часам, ровно в семь вечера, бил снежными хлопьями в вибрировавшие стекла окон, проникал во все щели и гулял по комнатам ледяными сквозняками. Центральное отопление не справлялось, комнатных обогревателей в Доме не было, так что мерз Франц ужасно, особенно по ночам – несмотря на то что спал, не раздеваясь, да еще накрывался поверх одеяла курткой. Оживал он только под душем, и то ненадолго, ибо горячая вода плохо действовала на его раны – так что через 5-6 минут приходилось вылезать из-за острой боли в груди и головокружений. Здешняя зима, как и времена года предыдущих ярусов, казалась вечной, и Франц, любивший солнце и тепло, не мог привыкнуть к мысли, что обречен мерзнуть в этом царстве холода всю оставшуюся жизнь. Может, через три месяца все-таки потеплеет?…

Большую часть времени Франц проводил, целенаправленно стараясь не думать об оставленной на Третьем Ярусе Тане: какой смысл вспоминать то, чего не вернешь? Пытаясь сохранить душевное равновесие, он уговаривал себя, что та секундная заминка в Лифте была непроизвольна – и никто ни в чем не виноват!

Скажем, если б Франц задержался из-за того, что споткнулся обо что-нибудь, – это ведь не считалось бы предательством? Вот он и «споткнулся» о вид чудовища, которым оказался Фриц… плюс два месяца лекарств-галлюциногенов – не могли они пройти бесследно и наверняка ослабили психику и скорость реакции! Но, доходя в своих рассуждениях до этого места, Франц всегда начинал сомневаться: дело было не в уродливом лице Следователя, а в самом Франце – в его страхе остаться на Третьем Ярусе навсегда! Господи, если бы там, в подземелье, у него была еще одна секунда… хоть полсекунды, он бы одумался и сделал то, что подобает достойному человеку. Однако оправдать свои действия недостатком времени на размышление у Франца не получалось: решение следовало принимать сердцем, а не головой.

Достойный человек в такой ситуации не думает, а действует на инстинкте! «Ну ладно, если б я даже и остался, то чем бы я помог Тане? – спрашивал он себя и тут же сам отвечал: – Тем, что был бы рядом с ней!» И на этот аргумент возражений уже не находилось.

Для того чтобы занять голову и заполнить бесконечные дни, Франц стал составлять подробную карту-схему Дома, обследуя этаж за этажом и нанося на план все обнаруженные комнаты. Начал он с подвала, почти целиком отведенного под склад продуктов: залежей консервированной хурмы и папайевого сока, сотен ящиков ветчины из африканского бородавочника и полярной куропатки – вот где, оказывается, использовались злополучные консервы со Второго Яруса. Помимо уже знакомой продукции, имелось несколько сортов консервированной рыбы, множество тропических фруктов и овощей неизвестных наименований; неотапливаемые секции подвала ломились от мороженного мяса какой-то рептилии (все это, наверное, заготовлялось в других «версиях» Второго Яруса, упомянутых Следователем Фрицем).

Запасов еды должно было хватить Францу лет на шестьдесят – что, видимо, являлось «верхней» оценкой оставшегося ему времени жизни. Энергии и воды также имелось предостаточно: расположенный на крыше ветряк заряжал аккумулятор, который, в свою очередь, питал электричеством все оборудование Дома, включая котел для перетапливания снега.

На 1-ом этаже располагался вестибюль и вход в лифт, а также большое стеклянное табло, показывавшее силу ветра и температуру воздуха снаружи Дома, атмосферное давление, дату и время. Лишь однажды Франц видел, чтобы табло показывало что-то другое – когда в первый раз вышел из кабины Лифта, приехав с Третьего Яруса. После этого Лифт небъяснимым образом превратился в лифт и никуда, кроме как в подвал или на верхние этажи Дома уже не шел – Франц даже спускался в шахту, чтобы убедиться, что там нет секретного хода.

Много места в Доме отводилось всевозможному служебному оборудованию: вышеупомянутый котел для перетапливания снега помещался в подвале и соединялся трубопроводом сквозь стену Дома с пневматическим «засасывателем». Натопленная вода перекачивалась мощным насосом в бак, расположенный на 24-ом этаже, а уж оттуда расходилась по всему Дому. Система водоснабжения работала не постоянно, а включалась (автоматически) только, если уровень воды в баке опускался ниже половины.

На 26-ом этаже помещалась динамомашина, соединенная механическим приводом с ветряком на крыше. Движущие части обоих механизмов были сделаны из светлого легкого металла – видимо, титана – и, казалось, могли прослужить десятки лет.

Выработанное электричество шло на этаж ниже – в аккумулятор. Если последний заряжался полностью, то ветряк автоматически покрывался специальным чехлом, и вся система останавливалась.

На 2-ом этаже располагался видеотеатр с большим экраном и одиноким креслом посреди пустого зала; на 3-ем – видеотека с фильмами решительно всех стран мира. 4-ый и 5-ый этажи занимал склад одежды: Франц нашел неимоверное количество белья, рубашек, свитеров, костюмов, постельного белья, домашних тапочек, вечерних туфель и даже два фрака – но только одну зимнюю куртку (что вполне соответствовало частоте его вылазок наружу). Затем шел жилой этаж (6-ой); на 7-ом и 8-ом – размещалась обширная художественная библиотека; на 9-ом – компьютер, централизованно управлявший всем оборудованием Дома. Этажи с 10-го по 14-ый занимал, как его называл Франц, «склад разных вещей», где хранились канцелярские товары, элементарные лекарства, стиральный порошок, инструменты, посуда, кухонные припасы (соль, сахар, пряности) и другие мелочи. 15-ый этаж был обставлен под научную лабораторию: мощный компьютер с векторным процессором, два стола, книжные полки, персональный компьютер и лазерный принтер. На 16-ом и 17-ом этажах располагалась научная библиотека (не содержавшая, почему-то, ни одного издания, вышедшего после смерти Франца); на 18-ом – коллекция музыкальных записей и нот, CD-плэйер, магнитофон, а также электроорган, скрипка и акустическая гитара. Следующие четыре этажа были попарно соединены и превращены в спортивный зал и бассейн – ни тем, ни другим Франц не пользовался из-за плохого физического состояния.