Придя в Киев, князь Владимир-Василий прежде всего крестил двенадцать своих сыновей в источнике, получившем навсегда название Крещатик.
Массовое Крещение киевлян было назначено на 1(14) августа.
Первой задачей Владимира и присланного патриархом митрополита Михаила I, кроме распространения веры и постройки храмов, стало просвещение. Греки привезли с собой богослужебные книги и Священное Писание, переведённое с греческого святыми Кириллом и Мефодием, и по ним стали учиться в открытых для всех школах, под руководством преподавателей-священников».
Князь Владимир отдал свою душу сатане-эгрегору (в земное употребление) — под названием церковь. После Владимира его руками и Русь (русские люди) постепенно стала принимать в свою душу (точнее — в психики) библейский «Дух»: Русский Дух стал чахнуть. Страдания и немощи стали расти.
Главой Русской православной церкви был Киевский митрополит, но до падения Византии церковь находилась под юрисдикцией Константинопольского патриархата. То есть, с начала второго тысячелетия до 1453 года (почти 500 лет) духовная власть на Руси была замкнута на Византию. В то же время этот же период характеризуется слабой церковной властью на Руси — вследствие «татаро-монгольского ига» и «польской смуты», пришедшихся как раз на эти 500 лет. Так что, как говорится «нет худа без добра». Когда же церковное единство всё же установилось (конец XVI — начало XVII вв.), влияния Византии уже не было, а в России установилось концептуальное двоевластие: власть доморощенных библейских иерархов с их церковным «Духом» и власть русского Духа (что нашло своё отражение в двух головах византийского орла — герба России).
Русская православная церковь всегда стремилась к самостоятельности — не только от римско-католической церкви (что само собой разумелось: православие было оппозиционно католичеству), но и от византийских патриархов. Русско-российская “элита”, поддерживающая библейскую церковь, старалась эксплуатировать народ, как говорится «в одну харю», не делясь с заморскими хозяевами. Жадность светских и церковных иерархов и “элит” Руси-России явилась если не основной, то одной из главных причин того, что прочного союза РПЦ с зарубежными церквями так и не получилось до сих пор. Это крайне не нравилось «мировой закулисе», которая неоднократно пыталась вписать РПЦ в общую библейскую систему — не только по «Духу» («Дух» и так был общий — библейско-церковный), но и по внутренней иерархической кадровой и дисциплинарной взаимной подчинённости. Постоянное стремление РПЦ к самостоятельности позволило сохранить некую самобытность библейской культуры, которую называют русское православие. Подчеркнём ещё раз: это не заслуга РПЦ, а, скорее сопутствующий эффект, вызванный желанием замкнуть все доходы и власть на себя. Конечно в среде церковных людей были патриоты, многие из которых признаны «святыми», и они внесли свой вклад в независимость Руси-России от иноземной власти — не руководствуясь какими-либо корпоративно-эгоистическими соображениями. Но общий результат определённой независимости исходит от желания церкви и “элит” взять на себя побольше власти над народом.
Уже в XV–XVI вв. в среде русской знати стал выдвигаться на первый план тезис «Москва — третий Рим»[383]. К концу XV века стало ясно, что Византийской империи пришёл конец. И встал вопрос о преемнице-империи, которая будет нести православную веру. Эту роль “русская интеллигенция” с помощью церкви напялила на Русь. Вместе с этим Русь усвоила и герб, привезённый из Византии — двуглавого орла[384]. После смуты XVI века Русь стала империей (на манер Рима и Византии), а престол возглавила династия Романовых: их фамилия удивительным образом стала символом Рима Нового (Roma Nova — по-латински). С этого момента дурость высших “элит” России возрастала (за некоторыми исключениями), Россия постепенно замыкалась на Запад (особенно со времён Петра I). Кульминацией романизации Руси на библейский манер стало «крепостное право», взятое из опыта рабства феодальной Европы.
«Крепостное право» — это одна из первых удачных попыток легализации массового рабства на Руси-России приведшее к приравниванию людей к скоту (как и рекомендовано в иудаизме — первой книге Библии), являющийся несмываемым позором как для церкви, так и для высших “элит”. Хронологически указ о «крепостном праве» вышел на границе первой и второй фаз второго полного цикла развития смуты на Руси[385].
В России в общегосударственном масштабе крепостное право оформлялось Судебником 1497 г., указами о заповедных летах и урочных летах и окончательно — Соборным уложением 1649 г. (уже при Романовых). В XVII–XVIII вв. всё несвободное население слили в крепостное крестьянство. Крепостное “право” отменено под давлением разнообразных “социалистических” движений крестьянской реформой 1861 года[386] — после того, как в Европе оно тоже было отменено вследствие небывалой капитализации Европы.
Одним из крупнейших шагов на пути к самостоятельности РПЦ стала канонизация большого числа (39) местных русских «святых» при митрополите Макарии на соборах 1547 и 1549 гг. К этому времени митрополиты уже сделали своей резиденцией Москву. По указанию Макария был составлен огромный свод религиозных произведений, которые, по мнению «русских богословов», входили в Священное Предание. В 1551 году был созван так называемый «Стоглавый» собор, где официально были закреплены обрядовые отличия РПЦ от остальных православных церквей, в том числе и требование креститься двумя сложенными пальцами (двоеперстие). Этим «Стоглавом» церковь и “элита” стремились окончательно отделиться от других церквей.
Решениями собора, записанными в особую книгу, разделённую на 100 глав и получившее от этого название «Стоглав», устанавливался церковный суд для духовных лиц, церковное имущество объявлялось неприкосновенным, подтверждались решения предыдущих соборов о канонизации русских «святых». Не хватало лишь собственного патриарха. Первым русским патриархом стал ростовский архиепископ Иов, избранный в 1589 году с благословления Константинопольского патриарха Иеремии.
В условиях «польской смуты» (середина XVI — начало XVII вв.) РПЦ поддержала и отчасти возглавила освободительное движение от польских “иноверцев”. По выходу из смуты Россия, которую возглавили Романовы, обрела православное единство. Народ сплотился вокруг новой династии и церкви, испытав на себе угрозу со стороны иноземного “иноверного” врага с Запада. Как никогда в начала XVII века православие усилило свои позиции как в духовной, так и в светской сфере. Михаил Романов, первый российский государь из новой династии был той фигурой, которая сплотила народ, светскую и духовную власти. Но недолго длилось всевластие церкви.
Западные эмиссары, естественно, не могли мириться с автокефальностью (от греческого kephale — голова[387] — административная самостоятельность) РПЦ. Им мало было «самобытного» замыкания России лишь на библейский «Дух»: нужно было подчинить власть патриарха и царей себе структурно. Для этого был придуман манёвр с «обменом опытом». Некоторые иерархи РПЦ (церковная периферия «закулисы») стали искать союзников и единоверцев за рубежом. Закончилось это реформой патриарха Никона в 1652–1653 гг. Московский патриарх “вдруг” запросил совета у Иерусалимского и Антиохийского патриархов по поводу исправления русских «богослужебных» книг по греческому образцу. Сближение с иноземными православными церквями, и изменение некоторых обрядов по образцу Греческой церкви, затеянное Никоном и его сторонниками, вызвало волнения в среде верующих и духовенства. Был введён ряд новшеств (крещение тремя перстами, четырёхконечный крест вместо восьмиконечного и пр.).