А было это так… В 1956 году, особо радостном для оренбургских хлеборобов щедрыми дарами целины, «Правда» рассказала о герое войны и труда оренбургском комбайнере Тертичном. На фронте механизатору раздробило осколком снаряда ногу. Но коммунист Тертичный, вернувшись домой, не пошел на покой, а снова, как и до войны, стал к штурвалу комбайна. В 1956 году он совершил подлинный трудовой подвиг, убрав без малого полторы тысячи гектаров хлеба. Номер «Правды» с рассказом об оренбургском комбайнере почта доставила и в город Черновцы, на улицу Украинскую, 44, в квартиру пенсионера Ужика.
Судьба комбайнера тронула чувства старого украинца, тоже пережившего тяжелое горе. Война отняла у него сына и дочь. Он вырос в деревне и отлично знал, как трудно инвалиду с костылем вместо ноги управляться в поле в горячую пору жатвы, и он взялся за перо…
«Уважаемые Сергей Степанович и Пелагея Михайловна! Пусть вас не удивляет, что вам пишут совершенно незнакомые люди, люди, о которых вы никогда не слышали и не знали. Верьте, что у вас, как и у всех людей, отдающих свои силы без остатка Родине, в нашей стране найдется много искренних, преданных друзей. Я решил с вами познакомиться ближе, начать переписку и завязать сердечную дружбу».
Старый человек всю ночь сидел, склонившись над бумагой, вверяя ей свои чувства, полные благодарности замечательному сельскому труженику. Он интересовался семьей комбайнера, людьми, работающими вместе с ним на уборочном агрегате, желал здоровья и счастья. Получив письмо, взволнованный дружеским сочувствием незнакомого человека, Тертичный шлет написанный его доброй и отзывчивой рукой ответ в Черновцы.
С тех пор неизменно несколько раз в месяц из Кинделей в Черновцы и обратно — почти из конца в конец страны — идут письма, строчки которых говорят о лучших человеческих побуждениях. Уже исчезло из переписки обращение «незнакомые». Вместо него появилось сначала «ваши хорошие знакомые», а потом «дорогие друзья». Новые друзья уже обменялись фотокарточками, познакомили заочно один другого со своими семьями, и уже начали переписываться их дети и внуки. Однажды Ужик прислал Тертичному посылку с фруктами. «Не ахти какой подарок, — думал он, — а важно внимание, ведь на родине комбайнера нет плодовых садов». Тертичный послал Ужику в Черновцы посылку с салом. Дети Сергея Степановича показывали мне книги и игрушки, полученные из Черновцов.
Немудреные эти гостинцы много доставили радостей малышам Тертичного. Да и сами они, маленькие Тертичные, с великим удовольствием хлопотали, готовя посылки из Кинделей в Черновцы.
«Витя! — писали как-то они внуку Ужика, — мы посылаем тебе пароходик. Желаем, чтобы ты весной приехал на этом пароходике к нам. Наш Шурик посылает тебе цветные карандаши, Люба — лебедя, Витя — носочки, Рая — петушка, Нина — лошадь».
И как же однажды они по-детски непосредственно восхищались своей выдумкой, когда догадались послать внуку Ивана Степановича верблюда, точь-в-точь такого, какие пасутся в оренбургских степях, только не живого, а игрушечного, на котором, однако, они просили приехать их маленького друга в гости, если ему не нравится путешествие на пароходе.
В начале 1957 года в маленький домик комбайнера пришла большая радость: Президиум Верховного Совета СССР присвоил Тертичному звание Героя Социалистического Труда. Узнала об этом и семья Ужиков.
— Как сейчас помню, — рассказывал мне Иван Степанович, — пришел домой, а моя жена Евгения Александровна, счастливая, сияющая, бежит мне навстречу с газетой. Она уже прочитала в «Правде» Указ и фамилию Тертичного подчеркнула красным карандашом. В тот же день мы послали в село Киндели телеграмму, вслед за ней — письмо, а Указ вырезали из газеты и храним его как дорогой семейный документ. Ведь радость оренбургских родных — и наша радость.
Так день ото дня крепли связи этих разделенных большим расстоянием, но близких по взглядам на жизнь людей, неизменно доставляя им радость, и это, наконец, соединило в такую крепкую, бескорыстную дружбу, которой не могли не удивляться ее свидетели. Сергей Степанович писал по этому поводу Ужику.
«Соседи меня часто спрашивают, кем вы мне приходитесь. По родству, говорю, никем. Но может, спрашивают, он старый друг? Нет, отвечаю, мы совсем незнакомые люди. Как, совершенно чужие? Нет, говорю, зачем же. Мы доводимся друг другу как советский человек советскому человеку. И только? — спрашивают. Тогда я говорю, что мы братья — он Степанович, я Степанович. Мало этого, мы братья как русский и украинец, мы и в письмах друг друга братьями называем. Но соседи не верят, говорят: он вам все же родич…»
Наконец, дружба подошла к той черте, когда у людей возникло горячее желание встретиться с глазу на глаз. Тертичные настойчиво приглашают Ужиков в гости.
«Мы тешим себя надеждой, что все же встретимся с вами. Просим вас и очень просим приехать. Мы примем вас как самых дорогих людей».
И снова:
«Мы очень ждем вас. Наш Шурик каждый день спрашивает, когда же приедет дедушка, и даже выходит за село встречать гостей из города Черновцы — дедушку Ужика и его маленького внука Витю».
Иван Степанович написал: он бы очень хотел побывать у друзей в Кинделях, но смущается, не стеснит ли семью комбайнера.
«Вот это уже нехорошо, — журит своего друга в ответном письме Тертичный, — пожалуйста, не стесняйтесь, у нас все есть. Есть и своя хата. Правда, семья у меня, как вы знаете, большая, но, думаю, что не будет тесно. Не зря же говорят, чтобы двум друзьям было хорошо, достаточно игольного ушка».
Ужик собирается в дорогу. У него нет лишних денег. Но он знает выдержавшую проверку временем народную мудрость: «Дружба дороже денег». И ничуть не огорчается по поводу непредвиденных расходов. Его супруга Евгения Александровна готовит подарки, пусть скромные, но обязательно каждому из большой семьи Тертичных, чтобы никто не остался в обиде.
Жарким летним днем Иван Степанович оставляет Черновцы. Человек, которому уже за шестьдесят, едет в душном вагоне за три тысячи километров, совершает хлопотные пересадки на переполненных пассажирами железнодорожных станциях, трясется в кузове грузовика по пыльной степной дороге, чтобы увидеться с другим человеком, ближе узнать его, пожать ему руку, сказать теплые слова привета… И вот они сидят рядом — житель украинских Черновцов и житель оренбургских Кинделей и ведут себя так, как будто бы век знали друг друга.
…Рано утром комбайнер начал собираться в поле. Поднялся и гость. Но Тертичный в форме, не допускающей возражения, предупредил его, что на комбайн не возьмет, гостю надо отдохнуть. Когда Тертичный уезжал, Ужик сказал утешительно хозяйке дома Пелагее Михайловне:
— Не взял, и пусть. Я снова сегодня возглавлю ударную строительную бригаду.
Весной сильно разлилась речка Кинделя, вышла из берегов, залила двор Тертичных и размыла выстроенную из самана баню. Сергей Степанович сложил стены бани, сделал крышу, но внутренние работы закончить до уборки не мог. Гость в те дни, когда оставался дома, вместе с хозяйкой сложил печку, обмазал глиной изнутри стены. Осталось настелить полы. За это-то дело и взялся теперь Ужик. Надо сказать, что он не чувствовал себя в Кинделях посторонним человеком, а с первого же дня окунулся в заботы и дела комбайнера и его семьи, работал на комбайне, колол дрова, заготавливал сено для коровы…
Прошло немного времени, и дела снова привели в Киндели, и я снова встретился с гостем с Украины. Это было в день его отъезда на родину. Мы выразили желание довезти Ивана Степановича до железнодорожной станции. Провожала его вся семья комбайнера. Машина уже тронулась, а Тертичные, большие и малые, как были у калитки, так будто и замерли на месте. Стоял, опершись на костыль, Сергей Степанович, стояла, утирая глаза платком, Пелагея Михайловна, неподвижно стояли притихшие малыши. А наш пассажир с Украины смотрел и смотрел в их сторону, пока село не скрылось из виду…