Производство производит человека не только в качестве товара, не только человека-товар, человека с определением товара, оно производит его, сообразно этому определению, как существо и духовно и физически обесчеловеченное. – Аморальность, вырождение, отупение и рабочих и капиталистов. – Продукт этого производства есть товар, обладающий сознанием и самостоятельной деятельностью,.. человек-товар… Крупный шаг вперёд со стороны Рикардо, Милля и т.д. по сравнению со Смитом и Сэем заключается в том, что они объявили безразличным и даже вредным вопрос о существовании человека – о большей или меньшей человеческой производительности этого товара. С этой точки зрения подлинной целью производства является не то, сколько рабочих капитал содержит, а то, сколько процентов он приносит, – сумма ежегодных сбережений. Точно так же крупным и последовательным шагом вперёд со стороны новейшей английской политической экономии было то, что она – возведшая труд в единственный принцип политической экономии – вместе с тем с полной ясностью вскрыла обратную пропорциональность между заработной платой и процентами на капитал, показав, что капиталист, как общее правило, может повысить свой доход только путём снижения заработной платы, и наоборот. Согласно этой новейшей английской политической экономии, не обсчёт потребителя, а обоюдное стремление капиталиста и рабочего урвать друг у друга есть нормальное взаимоотношение.

Отношение частной собственности содержит в себе в скрытом виде отношение частной собственности как труда и её отношение как капитала, а также обоюдное взаимоотношение того и другого. С одной стороны – производство человеческой деятельности как труда, т.е. деятельности совершенно чуждой себе, совершенно чуждой человеку и природе и потому совершенно чуждой сознанию и жизненному проявлению, абстрактное существование человека как исключительно лишь человека труда, который в силу этого ежедневно может быть низвергнут из своего заполненного ничто в абсолютное ничто, в своё общественное и потому действительное небытие. С другой стороны – производство предмета человеческой деятельности как капитала, где изгладилась всякая природная и общественная определённость предмета и где частная собственность утратила свои природные и общественные качества (стало быть, утратила все политические и социальные иллюзии и не переплетается ни с какими хотя бы с виду человеческими отношениями): один и тот же капитал в самых разнообразных формах природного и общественного существования остаётся одним и тем же, совершенно безразлично к своему действительному содержанию. Эта противоположность труда и капитала, будучи доведена до крайности, неизбежно становится высшим пунктом, высшей, ступенью и гибелью всего отношения частной собственности.

Поэтому опять-таки большой заслугой новейшей английской политической экономии является то, что она определила земельную ренту как разницу между процентами на самую худшую обрабатываемую землю и на самую лучшую, разрушив романтические фантазии земельного собственника – его мнимую социальную важность и мнимую идентичность его интересов интересам общества, как это ещё утверждает, следуя за физиократами, Адам Смит; тем самым новейшая английская политическая экономия предвосхитила и подготовила то реальное движение, которое превратит земельного собственника в самого обыкновенного, прозаического капиталиста, в результате этого упростит и заострит противоположность между капиталом и трудом и этим ускорит её уничтожение. Земля как земля, земельная рента как земельная рента тем самым утратили своё сословное различие и превратились в ничего не говорящие или, лучше сказать, говорящие только языком денег капитал и проценты.

Различие между капиталом и землёй, между прибылью и земельной рентой, между ними обоими и заработной платой, между промышленностью и земледелием, между недвижимой и движимой частной собственностью есть различие всё ещё историческое, а не заложенное в самой сущности вещи. Это различие представляет собой один фиксированный момент образования и возникновения противоположности между капиталом и трудом. В промышленности и т.д., в её противопоставлении недвижимой земельной собственности, выражены лишь её способ возникновения и та противоположность по отношению к земледелию, в которой развивалась промышленность. В качестве особого вида труда, в качестве существенного, важного, объемлющего всю жизнь различия это различие существует лишь до тех пор, пока промышленность (городская жизнь) формируется в противовес землевладению (феодальной дворянской жизни) и носит ещё в самой себе феодальный характер своего антипода в форме монополии, цеха, гильдии, корпорации и т.д.; в рамках этих определений труд ещё имеет с виду общественное значение, значение действительной общности [Gemeinwesen]; он ещё не дошёл до безразличного отношения к своему содержанию и до полной обособленности, т.е. до абстракции от всякого другого бытия, а следовательно и до получившего свободу действий капитала.

Но неизбежной дальнейшей стадией развития труда является получившая свободу действий и в качестве таковой самостоятельно конституирующаяся промышленность и получивший свободу действий капитал. Власть промышленности над противостоящим ей землевладением сказывается тотчас же в возникновении агрикультуры как подлинно промышленной деятельности, тогда как раньше землевладелец предоставлял главную работу земле и рабу этой земли, при посредстве которого земля возделывалась. С превращением раба в свободного рабочего, т.е. в наёмного работника, землевладелец, по сути дела, превратился в промышленника-капиталиста, и это превращение происходит на первых порах через посредствующее звено – арендатора. Но арендатор есть представитель земельного собственника, его раскрывшаяся тайна; только благодаря арендатору земельный собственник обладает политико-экономическим бытием, существует как частный собственник, – ибо земельная рента с его земли получается лишь благодаря конкуренции арендаторов. Таким образом, в лице арендатора землевладелец в сущности уже превратился в обыденного капиталиста. И это превращение должно совершиться также и в действительности: занимающийся земледелием капиталист, т.е. арендатор, должен стать земельным собственником, или наоборот. Промышленные махинации арендатора суть промышленные махинации земельного собственника, потому что бытие первого обусловливает бытие второго,

Но вот они вспоминают о своём противоположном возникновении, о своём происхождении, и тогда получается, что земельный собственник видит в капиталисте своего зазнавшегося, получившего свободу действий и обогатившегося вчерашнего раба и усматривает с его стороны угрозу себе, как капиталисту, а капиталист видит в земельном собственнике праздного, жестокого и эгоистичного вчерашнего сеньора; он знает, что земельный собственник наносит ему, как капиталисту, ущерб, хотя и обязан промышленности всем своим теперешним общественным значением, своим имуществом и своим наслаждением; капиталист видит в земельной собственности нечто прямо противоположное свободной промышленности и свободному, не зависящему от какого бы то ни было природного определения капиталу. Эта полемика между капиталом и земельной собственностью носит в высшей степени ожесточённый характер, и обе стороны говорят друг другу правду. Стòит только почитать нападки недвижимой собственности на движимую и наоборот, чтобы составить себе наглядное представление о гнусности как той, так и другой. Земельный собственник щеголяет дворянским происхождением своей собственности, своим феодальным прошлым, своими поэтическими воспоминаниями, своей экзальтированностью, своим политическим значением и т.д., а если он выражается на языке политической экономии, то он говорит: производительно только земледелие. Вместе с тем он изображает своего противника хитрым мошенником, маклером-надувателем, продажным корыстолюбцем; склонным к бунту, бессердечным и бездушным, чуждым общественному духу, беспрепятственно торгующим интересами общества спекулянтом, ростовщиком, сводником, холопом, ловким льстецом, сухим денежным плутом, порождающим, вскармливающим, раздувающим конкуренцию и, следовательно, пауперизм и преступление, вызывающим распад всех социальных уз; бесчестным, беспринципным, лишённым поэзии, лишённым субстанции, не имеющим ничего за душой (см. среди других физиократа Бергасса, которого бичевал уже Камилль Демулен в своём журнале «Révolutions de France et de Brabant»^{191}; см. фон Финке, Ланцицолле, Галлера, Лео Козегартена[260], а также Сисмонди).