Физиократическое учение д-ра Кенэ образует переход от меркантилистской системы к Адаму Смиту. Физиократия непосредственно представляет собой политико-экономическое разложение феодальной собственности, но именно поэтому она столь же непосредственно является и политико-экономическим преобразованием, восстановлением этой феодальной собственности, и только язык её при этом становится уже не феодальным, а политико-экономическим. По учению физиократов, всё богатство заключается в земле и земледелии (агрикультуре). Земля ещё не есть капитал, это ещё некоторая особая форма его существования, имеющая силу и значение в своей природной особенности и вследствие этой её природной особенности. Но всё же земля есть некоторый всеобщий природный элемент, тогда как по учению меркантилистов богатство имеет своё существование только в благородном металле. Таким образом, у физиократов предмет богатства, его материя, сразу же достиг наивысшей всеобщности в рамках природы (поскольку он, в качестве части природы, всё ещё является непосредственно предметным богатством). А для человека земля существует только благодаря труду, земледелию. Следовательно, субъективная сущность богатства уже переносится в труд. Но вместе с тем земледелие объявляется единственно производительным трудом. Таким образом, труд ещё не мыслится в его всеобщности и абстрактности, он ещё привязан к некоторому особому элементу природы как к своей материи, а потому и признаётся ещё только в некоторой особой, определяемой природой, форме существования. Вследствие этого он является только некоторым определённым, особым отчуждением человека, подобно тому как и его продукт мыслится ещё только как некоторое определённое богатство, обязанное своим происхождением в большей мере природе, чем самому труду. Земля признаётся здесь ещё как не зависящее от человека природное бытие, ещё не как капитал, т.е. не как момент самого труда. Скорее, наоборот, труд фигурирует как её момент. Но так как фетишизм прежнего внешнего, существующего только как предмет, богатства сведён здесь к некоторому весьма простому элементу природы, а сущность богатства уже признана – хотя только частично, на особый манер – в его субъективном существовании, то необходимый дальнейший шаг вперёд заключается в том, что познаётся всеобщая сущность богатства и что поэтому в принцип возводится труд в его полнейшей абсолютности, т.е. абстракции. Физиократам доказывают, что в экономическом, т.е. в единственно правомерном, отношении земледелие ничем не отличается от любой другой отрасли производства и что, следовательно, сущностью богатства является не какой-либо определённый труд, не какое-либо особое проявление труда, связанное с каким-нибудь особым элементом, а труд вообще.

Объявляя сущностью богатства труд, физиократическая теория тем самым отрицает особое, внешнее, только предметное богатство. Но для физиократов труд есть субъективная сущность только земельной собственности (физиократы отправляются от того вида собственности, который исторически выступает как господствующий и общепризнанный); у них только земельная собственность становится отчуждённым человеком. Физиократы уничтожают её феодальный характер, объявляя, что сущность земельной собственности заключается в производстве (агрикультуре); но они отрицательно относятся к миру промышленности и признают феодализм, поскольку они объявляют агрикультуру единственным производством.

Вполне понятно, что когда теперь предметом рассмотрения становится субъективная сущность промышленности, конституирующейся в противоположении к земельной собственности, т.е. конституирующейся как промышленность, то эта сущность включает в себя и ту свою противоположность. Ибо подобно тому как промышленность охватывает снятую земельную собственность, так и субъективная сущность промышленности охватывает вместе с тем и субъективную сущность земельной собственности.

Подобно тому как земельная собственность является первой формой частной собственности, а промышленность на первых порах выступает против неё в истории только как особый вид собственности, или, лучше сказать, является вольноотпущенным рабом земельной собственности, – точно так же этот процесс повторяется при попытках науки ухватить субъективную сущность частной собственности, т.е. труд, и труд на первых порах выступает только как земледельческий труд, но затем получает признание как труд вообще.

Всякое богатство стало промышленным богатством, богатством труда, и промышленность есть не что иное, как завершённый труд, а фабричная система есть развёрнутая сущность промышленности, т.е. труда, точно так же как промышленный капитал есть завершённая объективная форма частной собственности.

Итак, мы видим, что только теперь частная собственность может завершить своё господство над человеком и стать всемирно-исторической силой в своей наиболее всеобщей форме.

К стр. XXXIX. – Однако противоположность между отсутствием собственности и собственностью является ещё безразличной противоположностью; она ещё не берётся в её деятельном соотношении, в её внутреннем взаимоотношении и ещё не мыслится как противоречие, пока её не понимают как противоположность между трудом и капиталом. Эта противоположность может выражаться в первой форме и без наличия развитого движения частной собственности (в Древнем Риме, в Турции и т.д.). В таком виде эта противоположность ещё не являет себя как обусловленная самòй частной собственностью. Но труд, субъективная сущность частной собственности, как нечто исключающее собственность, и капитал, объективированный труд, как нечто исключающее труд, – такова частная собственность как развитая до степени противоречия форма указанной противоположности, а потому как энергичная, напряжённая форма, побуждающая к разрешению этого противоречия.

К той же странице. – Упразднение самоотчуждения проходит тот же путь, что и самоотчуждение. Вначале частная собственность рассматривается только со своей объективной стороны, – но труд всё же мыслится как её сущность. Её формой существования является поэтому капитал, подлежащий уничтожению «как таковой» (Прудон). Или же особый характер труда – труд нивелированный, раздробленный и поэтому несвободный – мыслится как источник пагубности частной собственности и её отчуждённого от человека существования – Фурье, который, подобно физиократам, опять-таки считает земледельческий труд по меньшей мере наилучшим видом труда, тогда как по Сен-Симону, наоборот, суть дела заключается в промышленном труде как таковом, и он в соответствии с этим домогается безраздельного господства промышленников и улучшения положения рабочих. И, наконец, коммунизм есть положительное выражение упразднения частной собственности; на первых порах он выступает как всеобщая частная собственность. Беря отношение частной собственности в его всеобщности, коммунизм

1) в его первой форме является лишь обобщением и завершением отношения частной собственности. В качестве этого завершения он имеет двоякий вид: во-первых, господство вещественной собственности над ним так велико, что он стремится уничтожить всё то, чем, на началах частной собственности, не могут обладать все; он хочет насильственно абстрагироваться от таланта и т.д. Непосредственное физическое обладание представляется ему единственной целью жизни и существования; категория рабочего не отменяется, а распространяется на всех людей; отношение частной собственности остаётся отношением всего общества к миру вещей; наконец, это движение, стремящееся противопоставить частной собственности всеобщую частную собственность, выражается в совершенно животной форме, когда оно противопоставляет браку (являющемуся, действительно, некоторой формой исключительной частной собственности) общность жён, где, следовательно, женщина становится общественной и всеобщей собственностью. Можно сказать, что эта идея общности жён выдаёт тайну этого ещё совершенно грубого и непродуманного коммунизма. Подобно тому как женщина переходит тут от брака ко всеобщей проституции[263], так и весь мир богатства, т.е. предметной сущности человека, переходит от исключительного брака с частным собственником к универсальной проституции со всем обществом. Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием. Всеобщая и конституирующаяся как власть зависть представляет собой ту скрытую форму, которую принимает стяжательство и в которой оно себя лишь иным способом удовлетворяет. Всякая частная собственность как таковая ощущает – по крайней мере по отношению к более богатой частной собственности – зависть и жажду нивелирования, так что эти последние составляют даже сущность конкуренции. Грубый коммунизм есть лишь завершение этой зависти и этого нивелирования, исходящее из представления о некоем минимуме. У него – определённая ограниченная мера. Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением её, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос ещё до неё.