«Если вы предполагаете идею объективного бога, то как можете вы говорить о законах, которые разум производит из самого себя, так как автономия может быть присуща лишь абсолютно свободному существу?» Шеллинг, там же, стр. 198.

«Преступно скрывать от человечества принципы, которые могут быть сообщены всем». Шеллинг, там же, стр. 199.

Написано К. Марксом в 1839 г.

Впервые на языке оригинала в неполном виде опубликовано ИМЭЛС в 1927 г.

Подпись: Карл Генрих Маркс

Печатается по рукописи

Перевод с немецкого, латинского и греческого

[2] «…впоследствии, однако, [Эпикур], случайно натолкнувшись на книги Демокрита, отдался философии» (стр. 10).

[4] (Стоик Посидоний, Николай и Сотион в 12-ой книге из тех, которые носят общее заглавие «Диокловы опровержения», утверждают, что:)

«Учения Демокрита об атомах и Аристиппа о наслаждении он проповедовал как свои собственные» (стр. 11).

[6] «Я, по крайней мере, не знаю, [говорит Эпикур], что я мог бы пригнать благом, если отбросить наслаждения вкусовые, а также наслаждения от слушания музыки и от созерцания изящных движений прекрасных фигур» (стр. 12).

[12] «Больше всех он признавал… из древних Анаксагора, хотя в некоторых вопросах расходился с ним» (стр. 16).

[29] «Итак, он разделяет философию на три части: каноническую, физическую и этическую» (стр. 25).

[31] «Так, в своём „Каноне“ Эпикур утверждает, что критериями истины являются чувственные восприятия, а также предвосхищающие представления и чувствования; эпикурейцы же добавляют сверх того и представления, созданные воображением. Говорит он об этом также… в „Главных положениях“» (стр. 25 – 26).

I) «…чувственные восприятия – истинны. Ибо… никакое чувственное восприятие не зависит от разума, а также совершенно не зависит от памяти; оно не приводится в движение само собою, а, будучи приведено в движение чем-либо другим, оно не может ничего ни прибавить, ни убавить так, чтобы вообразить что-либо или измыслить» (стр. 26).

[31 – 32] «И нет ничего, что бы могло их опровергнуть. В самом деле, однородное чувственное восприятие [не может опровергнуть другое] однородное с ним, так как они равносильны, а неоднородное не [может опровергнуть] неоднородное, так как судят они не об одном и том же. И вообще, одно чувственное восприятие не может быть судьёй другого; ибо ко всем ним мы равно прислушиваемся. Но не может быть судьёй чувственных восприятий и разум; ибо сам он целиком зависит от них» (стр. 26).

«И то обстоятельство, что воспринимаемое чувствами действительно существует, подтверждает истинность наших чувственных восприятий. И то, что мы видим и слышим, – факт в такой же степени достоверный, как и то, что мы чувствуем боль. Нет разницы между утверждениями: „нечто истинно“ и „нечто существует“» (стр. 26).

«Отсюда о неизвестном следует судить, исходя из явлений. Ибо всякое познание имеет источником чувственные восприятия при посредстве случайного совпадения, аналогии, сравнения, соединения и при некотором содействии размышления» (стр. 26 – 27).

«И как фантастические представления помешанных, так и сновидения – истинны, ибо они вызывают действия; то же, что не существует, никакого действия не вызывает» (стр. 27).

II) «То, что эпикурейцы обозначают названием προληψις (предвосхищающее представление), есть своего рода умственное восприятие действительности, или верное мнение, или мысль, или общее отложившееся внутри нас представление, т.е. память о часто повторяющемся внешнем явлении; так, например, когда мы говорим: „вот таков именно и есть человек“, то, как только мы произнесли слово „человек“, в тот же момент благодаря предвосхищающему представлению перед нашим умственным взором является и человеческий образ, возникший на основе чувственных восприятий» (стр. 27).

[33] «Таким образом, каждый предмет получает, благодаря впервые ему присвоенному названию, свою очевидность, отчётливость. И мы не искали бы того, что мы ищем, если бы не знали его раньше» (стр. 27).

«Мы не могли бы ничего назвать, если бы у нас раньше не было образа [предмета]. Следовательно, предвосхищающие представления очевидны. И [всякое] предположение основывается на чём-нибудь, очевидность чего установлена раньше, – к этому-то мы и сводим наше утверждение. Предположение они [эпикурейцы] ещё называют догадкой и утверждают, что последняя может быть и истинной и ложной, в зависимости от того, прибавляет ли она что-нибудь или отнимает, подтверждается ли она или, наоборот, опровергается, в зависимости от того, обладает ли она очевидностью или нет. И, если предположение подтверждается или же не опровергается, то оно истинно, а если не подтверждается или же опровергается, то оно ложно. Отсюда-то и введён был [термин]: „ожидаемое“, так, например, выжидают, чтобы приблизиться к башне и убедиться, такова ли она вблизи, какой она кажется издали» (стр. 27 – 28).

[34] «Они различают два вида душевных переживаний: наслаждение и страдание… Первое близкое [природе живого существа], второе же – чуждое; этими переживаниями и руководятся при выборе или отказе от чего-либо» (стр. 26 – 29).

«Исследования в одних случаях касаются самих вещей, в других же вращаются вокруг ничего не значащих слов» (стр. 29).

[123] «Прежде всего, исходя из того, что бог – существо бессмертное и блаженное, как этого требует общее представление о боге, не приписывай ему ничего, чуждого бессмертию, ничего, несовместимого с блаженством» (стр. 82).

«Ибо боги существуют. Понятие о них – очевидно (ср. „общее о богах представление“ – „consensus omnium, consensus gentium“[44]). Но они не таковы, какими их представляет себе толпа; ибо в своём мышлении о богах толпа не сохраняет первоначального о них представления».

«Нечестив же не тот, кто отвергает богов толпы, но тот, кто применяет к богам представления толпы».

[124] «Ибо мнения толпы о богах являются не первоначальными представлениями, а лживыми домыслами. Вот почему люди толпы думают, что боги насылают на дурных людей самые тяжёлые бедствия, а добрым оказывают величайшие благодеяния. Ибо, свыкшись издавна со своими добродетелями, они подобных себе считают заслуживающими одобрения, а всё иное считают чуждым» (стр. 83).

«Приучайся думать, что смерть – для нас ничто, так как всё хорошее, как и всё дурное, заключается в чувственном восприятии, смерть же есть прекращение чувственных восприятий».

«Поэтому правильное понимание того, что смерть – для нас ничто, делает для нас источником наслаждения смертный удел жизни не тем, что она прибавляет к жизни бесконечное время, а тем, что она устраняет жажду бессмертия».

[125] «Ибо в жизни нет ничего страшного для того, кто пришёл к твёрдому убеждению, что нисколько не страшно не жить; так что легкомыслен тот, кто говорит, что он боится смерти не потому, что она причинит страдания, когда наступит, но потому, что его уже сейчас тревожит грядущая смерть: глупо беспокоиться о том, что ещё должно наступить, ибо и тогда, когда оно наступает, оно не причиняет страданий. Итак, смерть, самое страшное из зол, – для нас ничто, так как, пока мы существуем, нет смерти, когда же наступает смерть, тогда нас уже нет. Таким образом, смерть не касается ни живущих, ни умерших, так как для первых её ещё нет, а последних уже нет…» (стр. 83 – 84).

[126] «Тот, кто призывает юношу прекрасно жить, а старца – прекрасно умереть, просто глуп, не только потому, что жизнь привлекательна, но потому, что забота о прекрасной жизни есть также забота и о прекрасной смерти…» (стр. 84).

[127] «Помнить следует, что то, что ещё предстоит, и – не наше, и – не совсем не наше, чтобы мы с одной стороны не ждали, что оно непременно наступит, а с другой – не отчаивались бы, в предубеждении, что оно ни в коем случае не наступит» (стр. 85).

«Среди желаний одни – естественные, другие – пустые. Из естественных одни – необходимые, другие – только естественные. Из необходимых одни необходимы для счастья, другие – для благополучия тела, третьи – для самой жизни» (стр. 85).

[128] «Свободное от ошибок изучение желаний… приводит к физическому благополучию и душевному спокойствию, так как это и есть конечная цель счастливой жизни. Ведь все наши действия направлены к одной этой цели, к тому, чтобы не испытывать страдания и страха. Раз это достигнуто, то прекращается всякое душевное волнение, так как живому существу нет надобности искать чего-либо необходимого или чего-либо другого, что могло бы послужить для более полного благополучия духа и тела. Ибо мы имеем потребность в наслаждении тогда, когда из-за отсутствия наслаждения мы страдаем; когда же мы не страдаем, мы не нуждаемся больше в наслаждении. И поэтому мы говорим, что наслаждение есть начало и конечная цель счастливой жизни» (стр. 85 – 86).

[129] «Наслаждение мы признаём первым и прирождённым благом, им мы начинаем всякий выбор и отказ, и к нему мы приходим, оценивая этим душевным переживанием, как мерилом, всякое благо» (стр. 86).

«И именно потому, что наслаждение есть первое и прирождённое благо, мы выбираем не всякое наслаждение…»

«Итак, всякое наслаждение, по своему соответствию нашей природе, – благо, однако, не всякое наслаждение следует избирать, – подобно тому как и всякое страдание есть зло, но не всегда следует избегать всякого страдания».

[130] «Но всё это следует разрешать путём сопоставления и рассмотрения [последствий] как полезных, так и вредных, ибо по временам благо оказывается для нас злом, а зло – благом» (стр. 86).

[130] «И умеренность мы признаём большим благом не для того, чтобы при всех обстоятельствах удовлетворяться малым, но для того, чтобы в тех случаях, когда у нас нет многого, мы были довольны малым, в полном убеждении, что роскошью больше всего наслаждаются те, которые меньше всего в ней нуждаются, и что всё естественное легко доступно, всё же пустое трудно достижимо…» (стр. 87).

[131] «…наслаждением… мы называем… отсутствие страданий тела и волнений души» (стр. 87).

[132] «Началом и высшим пределом всех благ является разумность, поэтому разумности отдаётся предпочтение даже перед философией. От разумности происходят все остальные добродетели, показывающие, что нельзя жить приятно, если не жить разумно, благородно и справедливо, и что нельзя жить разумно, благородно и справедливо, если не жить приятно. Ибо добродетели естественно срослись с приятной жизнью, и приятная жизнь от них неотделима» (стр. 88).

[133] «Ибо, кого ты можешь поставить выше того человека, который и о богах придерживается благочестивых воззрений, и к смерти всегда относится безбоязненно, и имеет правильное представление о конечной цели природы, и понимает, что величайшее благо легко восполнимо и достижимо, а величайшее из зол или преходяще или связано с кратковременными страданиями? А что касается судьбы, которая вводится некоторыми в качестве верховной повелительницы, то он объявлял её несуществующей. Но [по его мнению] одно зависит от случая, другое – от нас самих, ввиду того, что необходимость безответственна, а случай, видимо, непостоянен; при этом зависящее от нас произвольно, а потому за ним неотступно следует как порицание, так и его противоположность» (стр. 88).

[134] «Уж лучше было бы следовать мифу о богах, чем быть рабом „рока“ физиков. Ибо миф этот оставляет надежду на умилостивление богов посредством их почитания, рок же заключает в себе неумолимую необходимость».

[135] «Что касается случая, то он не принимал его за божество, как это делает толпа, …а с другой стороны – и не считал его непостоянной причиной..; [мудрец] исходит из того, что лучше, поступая разумно, терпеть неудачи, чем пользоваться успехом, поступая неразумно. Конечно, самое лучшее, когда случай содействует успеху правильно обдуманных действий» (стр. 89).

«И никогда… не будет нарушен твой покой, ты будешь жить среди людей, как бог: ибо ни в каком отношении не подобен смертному существу человек, живущий среди бессмертных благ» (стр. 89).

«Искусство прорицания Эпикур в других книгах полностью отрицает…

Искусство прорицания не имеет ничего общего с действительностью, и если бы это и имело место, то не в нашей власти было бы изменить происходящее».

[136] «По вопросу о наслаждении он расходится также с киренаиками. Последние не признают наслаждения в состоянии покоя, а только в движении, он же признаёт и те, и другие [наслаждения] – как духа, так и тела».

«Наслаждение мыслимо как в состоянии покоя, так и в движении…»

«Эпикур же… так говорит: „Душевное спокойствие и отсутствие страданий – наслаждения покоя, радость же и веселие обнаруживаются благодаря своей активности в движении“» (стр. 90).

[137] «Ещё [вот в чём он расходится] с киренаиками. Последние считают, что физические страдания тяжелее душевных.., по его же мнению – душевные, ибо тело терзает только настоящее страдание, душу же – и минувшее, и настоящее и предстоящее; следовательно, и наслаждения духа выше» (стр. 90).

[137] «В качестве доказательства [того положения], что наслаждение есть цель [жизни], он приводит [тот факт], что живые существа с момента своего рождения стремятся к наслаждению, к страданию же они чувствуют бессознательно естественное отвращение. Действительно, мы непроизвольно избегаем боли…»

[138] «И добродетели мы избираем не как таковые, а из-за наслаждения… Он говорит, что только добродетель не отделима от наслаждения, всё же остальное, как преходящее, отделимо…» (стр. 91).