Глава 12

— Вам удалось ночью поспать?

— Если ты, сержант, задаёшь подобные вопросы, то явно выбрал не ту работу.

Ответ был излишне раздражительным даже для Ленуара, но его нервы были натянуты до предела. И ко всему прочему, на затылке у него была шишка размером с абрикос — недавнее напоминание о бунте. Шея у него так затекла, что он едва мог повернуть голову.

— Мне тоже нет, — едко заметил Коди, будто Ленуар ещё не понял.

Во-первых, сержант щеголял с щетиной, а во-вторых, его ботинки были так невероятно блестящи, что наводили на мысль о сильной полировке где-то в течение последних нескольких часов, а следовательно — задолго до рассвета.

Такие приступы неугомонного труда были хорошо знакомы Ленуару, но едва ли требовалось самому страдать хронической бессонницей, чтобы распознать её признаки.

— Я подозреваю, что и там мы найдем то же самое, — сказал Ленуар, склонив голову в сторону маленькой зеленой палатки, где их ждали Хорст Лидман и остальные. — Будем надеяться, что Одед, по крайней мере, отдохнул. Ему сегодня предстоит много работы.

— Если предположить, что он действительно исцелил этих людей.

Ленуар что-то проворчал себе под нос. Единственное, на что он всегда мог положиться, общаясь с Коди, — хотел он того или нет, — был глупый оптимизм. Но теперь, когда это действительно было нужно, Коди сделался пессимистом.

— Если бы я хотел получить дополнительный негатив, сержант, я бы взял с собой зеркало.

Коди провел рукой по глазам. Ленуар заметил, что он выглядел не просто усталым. Он выглядел измученным.

— Просто… кажется, сегодня не наш день, — сказал он, откидывая полог палатки.

При свете керосиновой лампы Ленуар вгляделся в лица людей, сидевших за столом, и вздохнул.

— Похоже, ты прав, сержант. Сегодня не наш счастливый день.

— Сегодня у всех несчастливый день, — сказал Лидман. Он сидел за столом, чопорно сложив руки перед собой. Напротив него сидел Одед с прямой спиной, глядя в никуда, как солдат на поверке Мерден застыл в углу с непроницаемым выражением лица.

— Что случилось? — спросил Ленуар, хотя уже догадывался, что услышит в ответ.

— Лечение не помогло, — в голосе Лидмана не было самодовольства или злорадства; только сожаление. — Пациенты умерли.

— Что, все? — в тоне Коди смешались отчаяние и недоверие.

— В этом нет ничего удивительного, — сказал Лидман. — Не забывайте, что их диагноз был смертельным, а болезнь убивает быстро.

— В этом как раз всё удивительно, — возразил Одед так тихо, словно говорил сам с собой. — Женщина… Я знал, что для неё надежды нет. Вчера вечером я так и сказал. Но остальные… они были вне опасности. Чтобы все четверо умерли…

Он растерянно покачал головой.

«Похоже, он в шоке», — подумал Ленуар.

— Я не отрицаю ваших добрых намерений, сэр, — сказал Лидман в явном приступе амнезии, — но, как я уже сказал, ваше лечение не имеет под собой научной основы.

Но Одед продолжал, будто врач ничего и не говорил:

— Я не могу понять. Я все сделал правильно. Демоны были изгнаны, силы пациентов восстановлены. Они были вне опасности — все, кроме одной.

— Может быть, это наша вина, — сказала Коди. Он потер лоб, как будто эта мысль причиняла ему боль. — Возможно, присутствие других людей в комнате отвлекло вас.

Целитель покачал головой.

— Этого не может быть. Вы присутствовали только на первом сеансе лечения, с мальчиком. После этого остался только Мерден, а он — мекхлет. Его сила помогала пациентам становиться сильнее, а не слабее.

Ленуар тихо выругался. Он пришел сюда, не ожидая, что его встретят только хорошими новостями — для этого было еще слишком рано, — но, по крайней мере, инспектор ожидал некоторой неоднозначности. Некоторой надежды. Некоторого улучшения, хотя бы и незначительного, хотя бы у одного или двух пациентов. А столкнуться лицом к лицу с полным провалом, да еще так скоро…

— В этом нет никакого смысла.

— Нет, — согласился Мерден. — Никакого.

«Но если Одед не имеет власти над болезнью, тогда почему смертность среди адали так низка?»

— Возможно, у ваших людей все-таки есть иммунитет, — сказал Ленуар.

— Боюсь, что нет, инспектор, — ответил Лидман. — Один из четырех пациентов, которых Одед вчера лечил, был адали. Он умер первым.

Одед взмахнул рукой.

— Многие из моих людей погибли, просто не так много, как ваших. У нас нет иммунитета.

Ленуар озадаченно покачал головой.

— Я не могу это объяснить.

— В этом нет смысла, — повторил Мерден, не сводя золотистых глаз с Ленуара.

— И, тем не менее, — сказал Лидман, — мы не можем оспаривать факты. Я приветствую ваши усилия, инспектор, и усилия ваших товарищей, но, боюсь, я не могу посвятить этому эксперименту ещё больше времени. Доброго вам дня, джентльмены.

Одед медленно поднялся, его поза была напряженной, а голова высоко поднята. Однако под броней его достоинства целитель был явно ранен. Понимал он это или нет, но его пациенты умирали, и скептически настроенный брайлишский врач оказался прав.

На мгновение Ленуар задумался, какой из этих неприятных фактов беспокоит Одеда больше. Но увидел ответ в глазах целителя, полных печали и горя.

— Я вернусь в свою палатку, — сказал Одед, как только они вышли на улицу. — Я должен продолжать работу.

— Не позволяй этому инциденту поколебать твою веру, друг мой, — сказал Мерден. — Твой дар реален, и он нам крайне необходим.

Одед устало кивнул. Он сказал что-то на языке адали, поклонился и ушел. Ленуар смотрел ему вслед, и что-то подозрительно похожее на чувство вины терзало его изнутри. Он втянул в происходящее целителя — и отвлек его от работы, подверг насмешкам и издевательствам, лишил адали карьеры.

Если, после всего этого, единственное, чего они добились, — это подорвали доверие к целителю…

«Ты не только не смог улучшить ситуацию, Ленуар, но, возможно, даже ухудшил её», — сказал сам себе инспектор.

Так, хватит, позже у него будет достаточно времени для самобичевания. А сейчас его внимания требовало нечто другое. Он повернулся к Мердену.

— Вы всё это время пытались мне что-то сказать. Что?

Мерден хмыкнул.

— Не думал, что вы заметили.

— Конечно, я заметил, но к чему такая хитрость? Почему просто не высказать свое мнение вслух?

— Потому что я не доверяю доктору.

— Лидману? — Коди бросил быстрый взгляд на зеленую палатку и понизил голос. — О чем вы говорите?

Глаза Ленуара сузились.

— Я так понимаю, вы думаете, что есть некто…

Прорицатель приподнял одну бровь.

— Но почему?

— Чтобы подорвать доверие к Одеду.

— И вы думаете, что Хорст Лидман…

— Я не утверждаю, что виновен именно он. Но кто-то это сделал — и если не Лидман, значит, кто-то из его людей.

— Что сделал? — спросил Коди, переводя взгляд с одного на другого. — О чем мы говорим?

Ленуар зажмурился и глубоко вздохнул. Иногда сержант бывал невероятно тупым.

— О диверсии, — сказал он.

— И об убийстве, — добавил прорицатель.

Какое-то мгновение Коди просто смотрел на стоящих перед ним мужчин, осознавая сказанное.

— Вы думаете, что глава кафедры медицинских наук убил четверых своих пациентов?

— Нет, — ответил Ленуар, — мы не знаем. И я предлагаю перенести этот разговор в другое место. — Он многозначительно указал на зеленую палатку в нескольких шагах от них.

— Сюда, — кивнул Мерден, и они направились к реке.

— Ваша теория ошибочна, Мерден, — сказал Ленуар, когда они отошли на значительное расстояние. — У Лидмана нет мотива.

— Так уж и нет? Конечно, ему было бы неловко, если бы языческий ритуал Одеда, — голос Мердена сочился сарказмом, — смог достичь того, чего не смогла вся его коллегия врачей.

— Не слишком-то весомый повод для убийства, — заметил Коди.

— Согласен, — сказал Ленуар. — Дело в том, что Лидман ни на секунду не поверил, что лечение Одеда сработает, и если бы он был так озабочен тем, чтобы доказать свою неправоту, он никогда бы не согласился попробовать.

— Значит, это один из его людей, — упрямо настаивал Мерден.

— Послушайте, — сказал Коди, — я понимаю, что вы хотите защитить репутацию своего друга, но это просто глупо.

Мерден окинул его ледяным взглядом.

— Я встретил Одеда два дня назад, сержант. И вы ошибаетесь, считая, что он мне брат. Не верность побуждает меня говорить подобное, а разум. Подумайте: все пациенты, которых мы видели вчера, были смертельно больны, по словам Лидмана, но не все они страдали одинаковыми симптомами. Следовательно, некоторые из них должны были умереть в течение нескольких часов, а другие — гораздо позже. Однако все они умерли в одночасье, возможно, с разницей в несколько минут. Мы никогда точно не узнаем, потому что свидетелей не было.

— И что?

— Так не кажется ли вам в высшей степени невероятным, что все четыре пациента умерли примерно в одно и то же время?

— Ну, нет… Вы же сами сказали, что все они были при смерти.

Мерден вздохнул.

— Хорошо. А если я скажу вам, что был пятый пациент, у которого ещё не было синяков?

— Лидман сказал, что больных было четверо, — нахмурился Коди.

— Ему было известно лишь о четверых.

Ленуар долго и пристально смотрел на прорицателя. Мерден ответил ему спокойным взглядом без малейшего намека на стыд.

— Если бы вы сказали нам об этом, — произнёс Ленуар, — это означало бы, что вы с Одедом лечили кого-то втайне, без разрешения его семьи или лечащего врача.

Мерден взмахнул рукой, словно отметая мелкую и бессмысленную деталь.

— Если бы, чисто гипотетически, мы решили, что параметры эксперимента были ошибочными, и взялись лечить пятого пациента, и если бы — опять же, гипотетически, — этот пациент умер в то же время, что и другие, несмотря на то, что он был далеко не так болен, вы бы тогда пришли к выводу, что случилось нечто совершенно невероятное?

Коди нахмурился.

— Да вы просто нечто! Откуда вы знаете, что тех людей убил не ритуал? Может быть, они видели, что вы с ними вытворяете, и жутко испугались происходящего?

— Не говорите глупостей. В тот момент они были без сознания.