— Годжа-киши рассказал мне много любопытного о ваших краях.

— Этот Годжа-киши немало попортил мне кровушки! — пожаловался Годжа-оглу.

— Из-за чего, хотел бы я знать? — заулыбался Демиров, вспоминая полемическую манеру старика вести разговор.

— Упрямства в нем много! Еще в те годы, когда только создавались колхозы, мы говорили крестьянам: жить надо вот так! А он кричал: нет, вот так!..

Демиров положил руку на плечо Годжи-оглу:

— Мы должны терпеливо разъяснять старикам, в чем они заблуждаются. Наш долг — уважать их. Признаюсь вам, у меня есть слабость к старикам. Осенью надо будет непременно созвать районное собрание стариков аксакалов, посоветоваться с ними по вопросам ведения сельского хозяйства. Старики могут подсказать нам много полезного.

Разговаривая, они вышли из правления на улицу. Годжа-оглу, поинтересовался у подошедшего к ним Мюршюда-оглу, как дела на ферме, дал кое-какие указания. Из своей комнаты на голоса вышел парторг Махмуд, на ходу засовывая в карман гимнастерки листок, испещренный «тезисами».

— Я хотел бы повидать моего знакомого — доктора Везир-заде, — сказал Демиров. — Где он живет?

Годжа-оглу показал рукой на двухэтажный аккуратный домик, усмехнулся:

— Вон там его поликлиника!

Они направились к дому, в котором энергичный бакинец организовал «медпункт».

Седобородый доктор встретил их на веранде, долго тряс руку Демирова. Визит секретаря явно растрогал его.

— А я уж думал, не зайдете, — говорил он. — Сейчас сыновья не очень-то балуют отцов вниманием!.. Демиров ласково обнял старика за плечи.

— Сын всегда в долгу перед отцом!

— Доктор пригласил гостей в свою комнату, усадил, начал расставлять на столе тарелки с различными фруктами и ягодами.

— Обратите внимание, товарищи, на эту ежевику! — говорил он восторженно. Можно сказать, квинтэссенция ценнейших земных соков, сплошные витамины! Жизненный эликсир! Эти ягоды я собирал вместе с моим юным другом Фатали. Обернулся к Демирову: — Очень вас прошу, дорогой Таир, остановиться у меня!.. Не обижайте старика, товарищ секретарь! У меня вам будет очень удобно. К тому же вы — мой бывший пациент, не забыли? Я заставлю вас есть вот эти фрукты. Каждый плод, каждая ягодка целебное во сто крат самого чудодейственного лекарства!..

Смеялся Таир, смеялись остальные гости. Глядя на них, смеялся и сам старик Везирзаде.

После того как Демиров побывал в поле, на токах, побеседовал с колхозниками, Годжа-оглу повел гостя к себе домой. Шли как бы двумя рядами: в первом — Годжа-оглу, Демиров и Махмудов, так сказать — начальство, во втором, за ними, чуть приотстав, — доктор Везирзаде и Мюршюд-оглу. Они поднялись по дороге на склон горы, откуда открывался вид на всю деревню, расположенную ниже.

Годжа-киши был уже дома, пил на веранде чай. При виде гостей на улице поднялся, прошел к калитке, распахнул ее:

— Добро пожаловать! Добро пожаловать!

Все вошли во двор.

Под развесистым тутовым деревом стояла широкая тахта, покрытая ковром; на ковре лежало несколько бархатных подушечек для сидения.

Демирову понравился уютный дворик, обнесенный плетнем, почти сплошь увитым вьюнком и фасолью; у плетня вплотную густо росли подсолнухи и кукуруза. Сев на тахту, Демиров почувствовал прямо-таки блаженство: его натруженные за день ноги обрели наконец покой.

Доктор Везирзаде сказал, обращаясь к Годже-киши:

— Нам давно надо было посидеть с тобой, побеседовать обстоятельно! Ты старик, я — старик, мы поймем друг друга. Да вот дела мешают и тебе и мне… Все некогда!..

— Зимой наговоримся, — усмехнулся Годжа-киши, — когда снег подопрет двери домов…

— Может, и не доживем еще до зимы, — вздохнул печально доктор. — Наши дела такие…

— Почему это не доживем? — возразил старый каменотес. — Там, где поселился доктор, там ангел смерти Азраил бессилен что-либо сделать!.. Когда у нас не было доктора, Азраил носился на своем коне по нашей деревне и умывал людей. Теперь у нас есть ты, и мы не желаем знать, что такое смерть!

— Ошибаешься, брат Годжа, — сказал серьезно Везирзаде, — врач бессилен побороть смерть.

— Что же тогда делает врач? Только продлевает муки больного? Дает отсрочку?

— Врач подает надежду. Человек сам противостоит Азраи-лу, борется с ним.

Годжа-киши не успел ответить доктору, так как сын окликнул его с веранды:

— Отец!

Старик поспешил на зов, и они начали вполголоса совещаться, чем и как угощать гостей. В обсуждении этого вопроса приняла участие и хозяйка дома, жена Годжи-киши.

Седобородый доктор, примостившись на тахте рядом с Демировым, заметил:

— Люблю стариков, которые не лезут за словом в карман. Я сам немного такой.

Стоявший рядом Мюршюд-оглу подтвердил:

— Да, наш аксакал Годжа-киши из тех, кто кого угодно сразит словом наповал! Лучше с ним не связываться. Махмуд недовольно поморщился:

— Мне вот только не нравится привычка старика говорить на белое «черное».

В этот момент, неожиданно для всех, от калитки отделилась человеческая фигура, приблизилась к тахте и молча склонилась в поклоне перед секретарем райкома.

— Кто это? — спросил Демиров у Махмудова. — Вы знаете этого человека?

— Еще бы!.. — усмехнулся парторг. — Это Кеса, знаменитый… — Он умолк, не договорив.

— Да, да, припоминаю, я где-то видел этого человека, — сказал Демиров.

— В райцентре, — уточнил Махмуд. — Он у вас там курьером работает и звонарем в райисполкоме… Кеса жалобно заговорил:

— Заболел я, товарищ Демиров, тяжело заболел… Ослабел, едва ноги передвигаю…

— Почему же вы не обратились к доктору? — спросил Демиров. — Или обращались? — Он перевел взгляд на Везирзаде: — Дорогой Ибрагим-бек, вы не лечили его?

— Я впервые вижу этого человека! — сказал доктор. Встал с тахты, чтобы получше рассмотреть таинственного гостя. — Что у вас болит, милейший? VI почему вы до сих пор не явились ко мне? Или вы не слышали, что в деревню приехал доктор, то есть я?! Так что у вас болит, я спрашиваю!

— Боль живет в моем сердце, — простонал Кеса, приложив руку к груди. — Вот здесь…

— Я бы и сердце ваше выслушал, надо было непременно заглянуть, — сказал Везирзаде.

— Товарищ Демиров!.. — протянул Кеса плаксиво и замолк.

— Слушаю вас, — отозвался секретарь райкома.

— У меня — горе. Ах, знали бы вы, сколько у меня горя! Это такое горе!.. — Кеса засопел, хрипло кашлянул несколько раз. — Клянусь вам, товарищ секретарь, горе убьет меня!..

— В чем же заключается ваше горе, товарищ? — участливо спросил Демиров. Расскажите мне!

— Горе мое в том, что я… не могу… вернуться туда… — Голос Кесы прерывался и дрожал: — Не могу вернуться в райцентр!..

— Почему же?

— Нельзя мне туда возвращаться… Клянусь вам честью — нельзя!.. Невозможно!..

— А как же ваша работа? Где вы теперь будете трудиться? Вы думали об этом?

— Если бы здесь нашлась для меня работа… — промямлил Кеса. — Я бы с удовольствием…

Демиров, сделав рукой широкий жест, живо сказал:

— Работа в колхозе найдется для кого угодно!.. Чего-чего, а работы здесь хоть отбавляй!..

В этот момент к ним подошел Годжа-оглу.

— Товарищ председатель колхоза, — обратился к нему строго Демиров, почему вы не входите в положение этого человека?

— В каком смысле не вхожу, товарищ Демиров? Секретарь кивнул на поникшего Кесу:

— Во всех смыслах!

— Мне бы работу, товарищ райком!.. — скулил Кеса. — Такую работу, на которой бы мое горе… Поймите меня!.. Демиров продолжал хмуриться:

— Почему бы вам не обеспечить товарища работой? В его годы лучше быть колхозником, чем курьером и звонарем. Сельское хозяйство — занятие благородное, почетное!..

— Сельчане не очень довольны Кесой, товарищ Демиров, — объяснил туманно Годжа-оглу.

Секретарь пристально посмотрел на съежившегося, побледневшего Кесу.

— Почему? По-моему, этот человек способен вызывать у других только жалость к себе…