— Хотел, — сознался он.

— Но эту косулю, Хосров, нельзя было убивать. Слишком она была беззащитна…

Он примирительно сказал:

— Ну, пусть живет! — Предложил: — Давайте передохнем, Рухсара. Поляна уж очень красивая! Они сели на траву.

Хосров положил рядом с собой карабин. Девушка попросила:

— Разрешите, Хосров, посмотреть вашу винтовку.

Он разрядил карабин, протянул его девушке. Спросил:

— Стреляли когда-нибудь?

— В тире — да.

— Ну и как? Попадали?

— Иногда попадала.

— А из боевого оружия стреляли?

— Не приходилось.

— Хотите попробовать? — предложил Хосров. Соблазн был велик.

Она сказала:

— Сначала расскажите мне, Хосров, об устройстве карабина. Как вы заряжаете его?

Он начал объяснять. Затем, достав из кармана гимнастерки сложенный вчетверо чистый лист бумаги, развернул его, подошел к ближайшему дереву. С помощью булавки, которая тоже оказалась у него в кармане, приколол лист к стволу, затем отсчитал от дерева двадцать пять шагов. Рухсара подошла к нему, под его руководством заложила в магазин патроны, отвела затвор, зарядила карабин, начала целиться.

Хосров давал советы:

— Крепко прижимайте приклад к плечу — чтобы меньше была отдача. За мушкой следите — чтобы не прыгала! Плавно нажимайте на спусковой крючок, только не дергайте! Долго не цельтесь — глаз устанет. Поймали мишень — плавно нажмите на спусковой крючок!

Руки Рухсары устали раньше, чем она успела вывести мушку в прорезь прицела и взять «под яблочко». Она опустила карабин. Передохнула.

Хосров предложил:

— Хотите — положите ствол на мое плечо, а я опущусь на колено! Тогда у вас ствол не будет шататься. Она отказалась:

— Так не интересно, Хосров. Я хочу сама…

Она снова прицелилась. Грохнул выстрел. Спросила:

— Ну как?

Он вгляделся:

— Высоко взяли, Рухсара. В ствол дерева попали, но лист бумаги не поразили. Вершина мушки должна находиться точно на уровне плечиков прорези прицела.

Рухсара улыбнулась:

— Вы, Хосров, совсем как инструктор по стрельбе…

Он не без гордости сказал:

— Я — перворазрядник! У нас на погранзаставе почти все ребята были ворошиловскими стрелками — ниже второго разряда никто не имел.

Она опять вскинула винтовку. Выстрелила.

Хосров прокомментировал:

— А теперь занизили и чуть завалили ствол влево. Пуля вошла в дерево под левым углом листа. Однако вы молодец, Рухсара!

Перезарядив, она выстрелила в третий раз.

— Браво! — воскликнул Хосров. — Попали! В магазине еще два патрона — они ваши, Рухсара. Только спокойнее! Главное- плавный спуск. И не заваливайте ствол!..

С короткими интервалами грохнули два выстрела.

— Ура-а-а!.. — закричал Хосров. — Еще два попадания!..

Они побежали к дереву осмотреть «мишень». Действительно, лист бумаги оказался пробитым в трех местах.

Молодые люди без всяких приключений добрались после полудня до Умудлу. Здесь Рухсару ждала пароконная рессорная бричка, принадлежащая земотделу, высланная навстречу им из города благодаря стараниям Гиясэддинова, с которым Хосров переговорил этим утром по телефону.

Перекусив в Умудлу в гостеприимном доме председателя сельсовета, они продолжили путь. Рухсара ехала в удобной быстроходной бричке, Хосров — на своем Сакиле.

Разговаривать, как прежде, они уже не могли.

Рухсаре сделалось грустно, и она вдруг поймала себя на мысли о том, что ей не хочется расставаться со своим спутником.

Она часто оборачивалась к скакавшему рядом с бричкой Хосрову, улыбалась дружески и немного растерянно, кивала ему головой, что-то говорила. Грохот мчащейся повозки, конский топот заглушали ее слова. Хосров в ответ тоже кивал ей, тоже улыбался, как и она, грустновато, растерянно, тоже говорил ей что-то — неслышное и непонятное.

И вот наконец вдали на горе показались крыши городских домов…

Завершилось путешествие Рухсары и Хосрова, настал конец их пути.

Но кто теперь скажет твердо и определенно, что их путь — это только дорога до Чанахчи и обратно. Может, он гораздо больше и длиннее?.. Да, кто теперь поручится, что это не так?

У ворот больницы встретились Ханум Баладжаева и Гюлейша Гюльмалиева. Как обычно, разговорились.

— Ай, гыз, ай, сестрица Ханум! — таинственно и возбужденно зашептала Гюлейша. — По городу ходят удивительные слухи!..

— Удивительные слухи?! Что за слухи?! — оживилась Баладжаева. — Расскажи, миленькая, пожалуйста!

— Потрясающие вещи говорят!

— Да что, что говорят?.. Выкладывай поскорей, ради аллаха! — взмолилась Баладжаева. — Нехорошо, милая Гюлейша!.. Нехорошо!.. Стрелу пустила, а лук прячешь за спиной!.. Ну, говори же!..

В глазах Гюлейши появились лукавые искорки. Она подмигнула приятельнице:

— Ходит слух, будто Демиров вскоре сыграет себе свадьбу!.. Женится!.. Ты представляешь?!

— Неужели?! А разве он холост?! Я не знала этого, ай, гыз!.. Разве он не женат?..

— Говорят, жена его умерла… Дочь осталась от нее, маленькая девочка…

Ханум Баладжаева сокрушенно вздохнула:

— Будь проклята мужская неверность!.. Вот Беюк-киши заболел, слег — я день и ночь ухаживаю за ним, но если я вдруг завтра умру, он, уверена, на другой же день женится, приведет в дом другую!

— Мужчины все такие, сестрица Ханум! Они женятся в душе еще до того, как жена скончается. Каждый думает: а вдруг жена завтра умрет — как мне быть?.. Думает: надо иметь про запас кого-нибудь!..

— Да неужели это так, ай, Гюлейша?! Неужели наши мужья еще при нашей жизни женятся вторично — в душе? Двоеженцы?!

— Женятся, женятся, сестрица Ханум!.. Одна жена — в доме, вторая — в душе!.. Уж поверь мне!..

— И мой Беюк-киши тоже женат в душе?! — воскликнула Ханум Баладжаева, и глаза ее зло загорелись, приступ слепой ревности вмиг, как стрела, пронзил ее сердце. — Да может ли быть такое, ай, гыз?!

— Может, может!.. Еще как может!.. Если он настоящий мужчина, он уже давно женат в душе!..

— Ай, гыз!.. Ай, гыз, ради аллаха, не говори так!.. Не нападай ты на больного человека! Пожалей!.. Пусть бедняга сначала поправится — тогда уж ругай его!..

— Конечно, пусть поправляется, — сказала Гюлейша, изменив интонацию голоса, более мягко. — Я плохого не желаю твоему Беюк-киши.

В действительности же Гюлейша никак не хотела выздоровления Беюк-киши Баладжаева. Больше того, она без конца ломала голову над тем, как бы сделать так, чтобы Баладжаев никогда больше не встал с постели. Если бы это случилось, если бы его, как говорится, вынесли из дома в последний раз, заведование райздравотделом так и осталось бы за ней, за Гюлейшой. «Разве это мужчина?! рассуждала она. — Кусок мертвечины!.. Настоящий мужчина должен быть смелым, всесильным, деятельным, удачливым!.. А этот: дунешь на него — он свалится, как трухлявое дерево в ветер!.. Да перейдут все мои болезни на него!..»

Ханум Баладжаева, видя, что Гюлейша Гюльмалиева находится во власти каких-то своих мыслей, решила вернуть ее к прервавшемуся разговору, тем паче что тема его была весьма любопытная.

— Ай, гыз, так ты утверждаешь, что Демиров собирается жениться?

— Все говорят об этом.

— Кого же он берет? Кто она такая?

— Да наша… эта, девчонка!

— Какая девчонка? Ну говори же, ну!..

Ханум Баладжаева прямо-таки умирала от любопытства, она шевелила пальцами обеих рук перед лицом Гюлейши, словно хотела вытащить из ее рта недосказанные слова.

— Да Рухсара наша! Сачлы!

— Сачлы?! В самом деле?

— Так говорят.

— То есть ты думаешь, он и вправду женится на ней? Невероятно!.. Невероятно!..

— Женится, женится. Почему бы ему не жениться? Ты ведь знаешь этих мужиков — слепцы! Им нужно только одно: юбка! А какая эта юбка — из холста или из бязи, — им все равно!.. Они — всеядные скоты: им что щавель, что лопухи разницы никакой!

Ханум Баладжаева зашептала, косясь на окно комнаты Рухсары: