— Гашем Субханвердизаде внушил ему!.. Безобразие!.. Да он попросту шантажировал тебя!.. Хотел поймать тебя на свой крючок!.. А ты не разгадал этого!.. Вот в чем твоя вина!.. Спрашивается, где твоя большевистская бдительность?! Или ты только вчера пришел в партию?!

Гиясэддинов счел нужным вмешаться:

— Таир, не горячись!.. Мадата хотели запутать, запугать. Говорят, конь о четырех ногах и тот спотыкается!..

Демиров поморщился:

— Это не оправдание, Алеша!.. Что значит — хотели запугать, запутать?! Ведь Мадат — райкомовский работник!.. Он должен был сразу же, после той истории в Чайарасы, прийти ко мне или к тебе и все рассказать… Чего он ждал, чего тянул до последнего момента?! Таких вот на крючок и ловят!..

— Я приходил к вам, — вставил несмело Мадат. — Хотел поговорить… Вы были заняты, товарищ Демиров.

— И это не оправдание! Помню — приходил… Но ведь голова-то есть у тебя на плечах!.. Надо было проявить настойчивость!.. Дел много, сам знаешь, голова кругом идет… Откуда я мог знать, о чем ты хотел поговорить со мной?.. Или я волшебник, мысли людей могу читать?.. Ты виноват в том, что сразу же не разоблачил действия Субханвердизаде, позволил ему шантажировать тебя!..

— Товарищ Демиров, накажите меня! — не поднимая глаз от пола, глухо сказал Мадат. — Пошлите меня в деревню, на любую, работу… Куда угодно…

— Это тоже своего рода бегство с поля боя!. А бегут только, трусы! А ты наш агитпроп!

Мадат вспыхнул, вскинул глаза на секретаря. Сдерживая обиду, сказал:

— Я — не трус! Я доказал это, когда работал в комитете бедноты, ездил по деревням, заключал договоры… Я дрался с кулаками, и не только на собраниях, не только языком!.. Я не трусил тогда!..

— А сейчас, когда борьба обострилась, стала более сложной, тонкой, голову потерял?! — полувопросом сказал Демиров. — Враги хитрят, пускаются на всякие уловки, и мы должны быть бдительными.!.. Нельзя товарищ Таптыгов, позволять врагам советской власти шантажировать себя!.. Нельзя доводить до этого!..

Алеша Гиясэддинов встал и смотрел на Демирова, прищурившись. Сделал рукой жест, мол: «Погоди, Таир, дай и мне сказать!..» Когда секретарь умолк, заговорил спокойно, вдумчиво:

— Я вот так считаю, товарищи… Мадат получил урок на всю жизнь! Им была допущена промашка. Но все-таки он пришел и все рассказал… Поздно, но пришел! Это как раз тот случай, когда уместно сказать: лучше поздно, чем никогда. Конечно, было бы идеально, если бы он рассказал тебе, Таир, о странном поведении Субханвердизаде сразу же, как только мы вернулись из Баку… Он не сделал этого. Очень скверно!.. Но здесь есть небольшая доля и твоей вины, Таир… Точнее — нашей! Мадат не был настойчив, оказался близоруким… А ты, Таир, не был достаточно внимательным, не был в должной мере проницательным, не разгадал, не разглядел, загруженный по горло делами, что делается в душе твоего работника… Что касается меня, и я кое в чем виноват. Конечно, вернувшись из Баку и узнав о гибели Сейфуллы Заманова, я должен был сам проявить инициативу и поговорить об обстоятельствах убийства с человеком, который в это время не только возглавлял район, но и побывал в деревне Чайарасы, присутствовал при кончине Сейфуллы. Я не сделал этого!..Гиясэддинов помолчал, вздохнул глубоко. — Словом, разделим вину на троих… — Он усмехнулся: — Большую часть беру на себя!.. А теперь предлагаю запить наш разговор чаем! — Он щелкнул пальцем по самовару, стоящему на столе на медном подносе. — Наверное, Мадат еще не завтракал… А, Мадат?..

— Не успел, — тихо, сдержанно ответил Мадат.

Демиров поддержал предложение Алеши:

— Да, давайте пить чай. Дозавтракаем! И пора на работу… — Он взглянул на ручные часы. — Скоро восемь!

От Демирова Алеша Гиясэддинов сразу же пошел к себе в райотдел ГПУ. И тут его ждала радостная весть: вернулся Хосров! Вернулся осунувшийся, заросший, оборванный, как лесной бродяга, но бодрый и здоровый.

Гиясэддинов, едва увидел сидящего на диване и разговаривающего с Балаханом Хосрова, глаза которого сверкали победоносно и весело, тотчас смекнул: «Вернулся с удачей!»

При виде начальства Хосров мгновенно вскочил с дивана, но сказать ничего не успел: Гиясэддинов заключил его в крепкие объятия, трижды расцеловал. Хосров даже смутился, покраснел. Заговорил торопливо:

— Задание выполнил, товарищ начальник, нашел банду!.. Удалось выяснить…

— Чувствую, чувствую! — перебил Гиясэддинов почти ликующе. — Погоди, сейчас все расскажешь толком… Ведь накормить тебя надо! — Обернулся к Балахану, приказал: — Живо организуй чай и завтрак поплотнее! — Обняв Хосрова за плечи, повел в свой кабинет.

Под утро той ночи, когда Гиясэддинов и Балахан проводили своего товарища и сослуживца на ответственное и опасное задание, жеребец Сакил домчал Хосрова до одинокого домика, стоявшего на отшибе, за околицей деревни Малыбей, что приютилась у подножья поросшей густым лесом горы. Спешившись, Хосров подошел к маленькому темному окошку и постучал в него пятью размеренными ударами, как было заранее условлено с хозяином дома, который уже много лет помогал чекистам. Спустя минуту из дома вышел мужчина лет под пятьдесят, высокий, широкоплечий, крепкий на вид. Некоторое время приглядывался к неурочному гостю, одетому в видавшее виды крестьянское платье. Узнал наконец. Отворил ворота, взял поводья из рук Хосрова, и они, пройдя через двор, вместе вошли в сарайчик, который одновременно служил хозяину и хлевом, и конюшней. Здесь между ними произошел негромкий разговор.

— Здравствуй, Рашид-киши! Как поживаешь?.. Какие новости?.. — спросил Хосров.

Хозяин приветливо улыбнулся:

— Здравствуй, племянничек!.. Сначала не признал тебя в этой одежде…

Хосров перебил:

— Что ты узнал?.. Где банда Зюльмата?..

Рашид-киши сокрушенно вздохнул, покачал головой:

— Ничего не узнал, племянничек. Облазил все горы окрест… Затаился Зюльмат. Как под землю провалился!.. Думаю, его банда ушла в сторону деревни Джиджимли. Там удобное место: рядом Армения и граница недалеко, Аракс… А может, они и в другом месте… Искать надо Зюльмата, будь он трижды неладен, паршивый пес!..

— Затем я и пришел, — промолвил Хосров тихо. — Что ж, будем искать Зюльмата… Это приказ Алеши Гиясэддинова.

Рашид-киши закивал головой:

— Я готов, племянничек, ждал все эти дни. Думал, придет другой, тот парень, что из Баку…

— Балахан?

Хозяин улыбнулся:

— Балахан, Балахан, он самый!.. С ним мы хорошо знакомы. Он обычно с вечера приезжает, до полуночи, если ему что надо… Как он там?.. Жив-здоров?..

— Балахан занят другой работой… — Хосров на миг задумался, затем тронул хозяина за руку. — Собирайся, Рашид-киши, сейчас же и уйдем! У вас в деревне не должны видеть меня.

— Говорю тебе, у меня все готово. Хурджун уложен… В нем хлеб, сыр, лук. Только, дорогой, сейчас нам нельзя уходить, подождать придется…

— Это почему же? — Хосров нахмурился.

— Отдохнуть вам надо — и тебе, племянничек, и коню твоему. Приляг на часок, другой. — Хозяин улыбнулся: — Вижу по лицу, утомился ты, под глазами черно…

— Я не устал, Рашид-киши. В народе мудро говорят: путник должен быть в пути!

— В народе еще и по-другому говорят… — Рашид-киши продолжал улыбаться. Говорят так, племянничек: сам поешь раз, коню дай — два!.. — Он провел ладонью по крупу стоящего рядом Сакила. — Конь-то твой, весь в мыле, мокрый… Гнал его небось всю дорогу!

— Спешил, — сознался Хосров.

— Вот и я говорю, повременить надо часок, другой. Пусть передохнет животное… И ты приляг, милый, наберись сил. Перед дальней дорогой это не повредит.

— Лучше, если твои домашние ничего не будут знать обо мне. Осторожность, сам знаешь, украшает джигита.

— Они и не будут знать, — успокоил гостя Рашид-киши. — Через час жена с сыном встанут, уйдут на поле трудодни зарабатывать. Мы уже второй день всей деревней картошку копаем… Я своим скажу, что поеду сегодня к брату на несколько дней, он живет в Мыгыдере. Мы с тобой и в самом деле к нему заглянем. Оставим у него лошадей и уйдем в горы пешими. От Мыгыдере до Джиджимли — километров двадцать, если напрямик через хребет… Чует мое сердце, Зюльмат где-то там скрывается. Будь они в нашей стороне, мы бы знали о них… Ведь не иголка же это — большая банда!