На лице Годжи-оглу играли желваки:

— Легко же ты хочешь отделаться, Зюльмат!.. Нет, я тебя не пожалею, не прикончу, на меня не рассчитывай!.. Ты умрешь, но не сейчас!.. Прежде мы будем судить тебя, бандита, народным судом!.. И ты выпьешь чашу своего позора до конца!..

Подбежали Илдырымзаде с бойцами. Годжа-оглу приказал:

— Вяжите его — и вниз!

Бой на Красных скалах затихал. Бойцы коммунистического отряда добивали остатки банды. Двое зюльматовцев сдались в плен.

Хосров скончался на руках Рухсары, не приходя в сознание.

В палатке Гиясэддинова собрались командиры групп — Годжа-оглу, Хангельдиев, Балахан, Илдырымзаде, все, кроме Хосрова.

Сидели кто на чем.

Гиясэддинов примостился у столика на ящике из-под патронов. Он был сумрачен. Курил, жадно затягиваясь. Не смотрел ни на кого.

Долго молчали. Наконец Гиясэддинов вымолвил глухо:

— Да, потеряли Хосрова… Такого парня!.. — Голос его дрогнул, он еще ниже опустил голову, продолжал тихо: — Даже не верится!.. Ведь вот только что он был рядом с нами… — Не стесняясь присутствующих, Гиясэддинов достал из кармана галифе платок, утер глаза, тяжело вздохнул.

Все молчали. Гиясэддинов сказал:

— Ну ладно, товарищи, давайте подводить итоги боя… — Он поднял голову, спросил: — Сколько у нас всего убитых и раненых?

Годжа-оглу доложил:

— Кроме Хосрова и Ярмамеда убит еще Джафар Махмудов, парторг из Карыкышлака. Храбро дрался человек… Он был в моей группе.

Гиясэддинов опять вздохнул:

— Жаль! Хороший был коммунист… Я знал Джафара. Так… А сколько раненых?

— Семь человек, — ответил Годжа-оглу.

— Что за ранения?

— Двое ранены тяжело, оба — в грудь. Наша девушка осмотрела их, перевязала, сделала уколы. — Помолчав, добавил: — Плачет она все время, жалко ее, беднягу!

Гиясэддинов не понял:

— Кого жалко?.. Кто плачет?

Годжа-оглу растерянно смотрел на Гиясэддинова, словно сожалея о только что сказанном им.

— Да девушка… Рухсара… врач наша… Не отходит от тела Хосрова…Годжа-оглу вопросительно посмотрел на Балахана, затем перевел взгляд на Илдырымзаде. Спросил: — Любили они, что ли, друг друга?..

Гиясэддинов негромко сказал:

— Он ее любил. Мы это все знали, хоть сам Хосров никогда нам об этом не говорил. Стоило кому-нибудь произнести ее имя в его присутствии — он мигом краснел, словно девушка. Иногда сидит в кабинете и задумается: лицо прямо-таки прекрасное, хоть картину пиши, глаза светятся, какая-то в них необыкновенная радость… Словно видит кого-то перед собой. Я уже знал: это он о ней думает. А вот любила ли она его — этого не знаю… Видно, тоже любила… — Гиясэддинов умолк, задумался. Снова начал закуривать. Потом сказал: — Да, итак, двое тяжело раненных и пять — легко.

— Пять — легко, — машинально повторил за ним Годжа-оглу. Гиясэддинов долгим взглядом посмотрел на Балахана, сидевшего в углу палатки на свернутой телогрейке.

— Прежде всего надо сделать следующее… Балахан, возьмешь с собой двух человек, скачите в деревню Джиджимли — она ближайшая к нам. Оттуда дашь телефонограмму в райком партии Демирову. Запиши текст!..

Балахан быстро подсел к столику, достал из кармана карандаш, лист бумаги, вскинул глаза на начальника:

— Слушаю вас!

Гиясэддинов начал диктовать:

— «Банда Зюльмата разгромлена. Зюльмат захвачен живым. Бандиты оказали упорное сопротивление. В плен сдались двое, остальные нами уничтожены. Мы потеряли Хосрова, Ярмамеда и Джафара Махмудова, парторга из Карыкышлака. Ранено семеро, из них двое — тяжело. Просьба выслать навстречу отряду повозки для раненых и доктора Везирзаде…» Это все, Балахан. Ну и, разумеется, моя подпись. Если будешь говорить лично с Демировым, можешь рассказать подробнее о бое. Не. теряй времени, скачи! Как думаешь, к вечеру доберетесь до Джиджимли?

— Должны, — скупо ответил Балахан и поднялся. — Однако лошадям придется попотеть.

— Возьмите самых лучших, какие есть в отряде! И ребят подбери…

— Ясно. Разрешите идти? — Балахан вытянул руки по швам, вскинул подбородок.

Гиясэддинов, встав, крепко пожал его руку:

— Спасибо, Балахан! До встречи в Джиджимли! Будешь ждать нас там. Надеюсь, завтра к вечеру мы доберемся туда.

Балахан вышел. Гиясэддинов поинтересовался:

— Да, кстати, товарищи, расскажите мне, как был схвачен Зюльмат? Кажется, ты, Годжа-оглу, обезоружил его?.. Я слышал, все об этом говорят…

— Обезоружила его девушка, — ответил Годжа-оглу.

Брови Гиясэддинова сдвинулись на переносице.

— Какая еще девушка?! — удивился он.

— Как какая?.. Одна у нас девушка!.. Все та же — наша доктор Рухсара!.. Ее еще, кажется, Сачлы зовут…

Годжа-оглу рассказал все, как было. Гиясэддинов распорядился:

— Илдырымзаде, разыщи Рухсару Алиеву! Попроси, пусть зайдет сюда!

Молодой человек бросился исполнять распоряжение.

Через несколько минут в палатку вошла Рухсара, заплаканная, с опухшим от слез лицом.

Гиясэддинов молча расстегнул свой широкий командирский ремень, снял с него маленький браунинг в желтой кобуре, снова застегнул ремень, оправил гимнастерку, подошел к девушке. Открыв кобуру, извлек из нее аккуратный вороненый пистолет. Держа его на ладони, сказал:

— Здесь на рукоятке есть надпись: «За храбрость!» Этим браунингом меня наградили в Туркестане. Это было давно… А сейчас, Рухсара, я передаю его тебе вместе с благодарностью за совершенный тобой подвиг!..

Гиясэддинов вложил браунинг в кобуру, застегнул ее, протянул оружие девушке.

Она, робея, почти машинально взяла. Подняла на Гиясэддинова глаза, полные слез. Опять потупилась. Плечи ее затряслись. Рухсара беззвучно плакала. Затем вдруг медленно повернулась и вышла из палатки.

Гиясэддинов обернулся к Годже-оглу:

— Ну, бойцы сделали свое дело… И теперь мавр может уйти! Даже должен. Каждого ждут дома родные, беспокоятся. Надо сворачивать лагерь, Годжа-оглу! Даю тебе на это тоже ровно час. Прежде всего надо накормить людей. Кроме того, распорядись, чтобы соорудили носилки для раненых… — Сделав паузу, добавил: И убитых. Подбери носильщиков, установи смены. Меняй почаще людей. Словом, транспортировка раненых и убитых целиком на тебе. В Джиджимли, надеюсь, достанем арбы.

— Все будут нести по очереди, — отозвался Годжа-оглу.

— Да, конечно. Ступай тогда, Годжа-оглу, действуй! А мы тут с начальником поговорим кое о чем… — Гиясэддинов кивнул на Хангельдиева.

Годжа-оглу вышел из палатки.

Гиясэддинов и Хангельдиев остались вдвоем.

— Вижу по твоим глазам, Теймур, — начал Гиясэддинов, — ты хочешь что-то сообщить мне!

— Хочу. Угадал, Алеша!

— Кажется, не очень приятное…

— Опять угадал!

— Тогда не тяни, выкладывай! В чем дело? Что еще случилось?

Хангельдиев сказал:

— Сын Зюльмата Хейбар как в воду канул!

Гиясэддинов нахмурился:

— Может, убит?

— Смотрели, искали. Среди убитых Хейбара нет.

— Это точно?

— Точно, Алеша!

Продолжая хмуриться, Гиясэддинов спросил:

— Почему ты так уверен, Теймур? Там же скалы, такое нагромождение камней!.. Сам черт ногу сломит!.. Может, труп завалился в какую-нибудь щель?

Хангельдиев покачал головой:

— Нет. Все обыскали, каждый метр.

Гиясэддинов призадумался. Спросил:

— С пленными говорил?

— Говорил.

— Ну, что они?

— Клянутся, божатся, что утром перед боем Хейбара не видели. Говорят, видели его в последний раз вчера вечером.

— У Зюльмата спрашивал?

— Спрашивал, Алеша. Молчит. Словно язык проглотил.

— Да, с ним сейчас говорить на эту тему бесполезно.

Помолчали.

— Остается предположить, что Хейбар ночью каким-то образом проскользнул сквозь наше оцепление и ушел. Нехорошо!..

— Еще как нехорошо, Алеша! Выходит, змею поймали, а змееныша оставили на свободе!

— Таир будет недоволен… Впрочем, не в Таире дело.