— Ох-те-те, перебраться бы в другой район, подальше от греха! — подумал Алияр, сцепив на затылке пальцы.

Наконец по наистрожайшему указанию Дагбашева он вызвал к себе на допрос Рухсару.

Когда в комнату с опущенной головою вошла Рухсара, Алияр сказал, указав изысканным жестом на табуретку;

— Прошу!

Щеки девушки пылали жгучим стыдом, она не понимала, в чем провинилась, для чего ее вызвали в прокуратуру…

— Предупреждаю вас заранее, Рухсара Алиева, что если в ходе следствия не будете давать правдивых, чистосердечных показаний, то мы вас привлечем к ответственности по соответствующей статье, — грозным тоном заявил Алияр, а тайно подумал: «Какая красавица! Боже, какая она милая, кроткая!..» — Лишь откровенное признание облегчит вашу участь! — добавил он и глухо кашлянул.

— Зачем вы меня вызвали? — Рухсара побледнела.

Алияр на это ничего не ответил, лишь повел горбатым носом из стороны в сторону.

Первые минуты он заполнял анкету: имя, фамилия, возраст и прочее, а затем заставил Рухсару собственноручной подписью заверить правильность всех этих сведений.

Считая себя мастером следственного дела, Алияр предпочитал, как он выражался, «оглушить» подследственного самым коварным и самым страшным для того вопросом.

И на этот раз он поступил так же.

— Скажите, Рухсара-ханум, сохранилась ли ваша шелковая кофточка, разорванная во время недостойного поведения с одним лицом?.. Отвечайте немедленно, и только правду! — строго прикрикнул он. — Если солжете, то усугубите свое преступление.

К горлу Рухсары подступил ком.

— Какая кофточка? Что это за «одно лицо»? — жалобным тоном спросила девушка.

— Вы отвечайте, а не спрашивайте! — гаркнул Алияр, багровея от усердия. Предупреждаю вторично: искреннее признание послужит вам же на пользу!

Перед глазами потрясенной Рухсары предстал отвратительный облик охваченного страстью Субханвердизаде.

— Какая кофточка?..

— А вот та кофточка, шелковая, какую порвал при любовной игре Абиш!..

— Что вы хотите от меня? Я не знаю никакого Абиша!

— Ах, вы не встречали Абиша, — с издевательской вежливостью сказал следователь, — А кофточку-то кто же вам порвал в ту ночь? Говорите!.. Притворством и явной, ничем не прикрашенной ложью вам не удастся обелить себя перед лицом правосудия! Ознакомьтесь с материалами, — и он придвинул к Рухсаре кипу заявлений и писем.

У бедняжки буквы плыли перед глазами, плясали как бы в волнах бушующего моря, и она, конечно, ничего не поняла, а отшвырнула бумаги и зарыдала.

Но у следователя был в запасе еще один сильно действующий прием, совершенно, кстати сказать, незаконный.

Алияр поднялся и взмахом руки отдернул занавеску, и отшатнувшаяся от неожиданности Рухсара увидела перед собою торжествующе ухмылявшихся Гюлейшу и завхоза Али-Ису.

— О чем я спрашивал эту гражданку? — раздельно обратился к ним следователь, победно встряхивая головою.

— Вы спрашивали ее, была ли порвана ночью на ней шелковая белая кофточка, — в один голос сказали Гюлейша и завхоз.

— А она?..

— Она категорически отрицала, но я сама видела эту кофточку, уже заштопанную, в ее чемодане! — сказала Гюлейша.

Такой низости и подлости Рухсара не ожидала даже от Гюлейши. Значит, к ее комнате подобрали ключ, в ее вещах рылись.

— Товарищ следователь, мы — советские люди, у нас есть свои убеждения, начал взволнованно Али-Иса, — мы обязаны бороться за свои убеждения, а не плести паутину из обмана, лжи, притворства…

— Ну, ну, — нетерпеливо подтолкнул его Алияр.

— Да вся ж больница видела ее порванную кофточку! — не опуская глаз, брякнул завхоз.

— А вы что скажете, товарищ заведующая райздравотделом? — Алияр перевел взгляд на улыбавшуюся Гюлейшу.

— Скажу, что эта приезжая кралечка опозорила весь коллектив медицинских работников района! — визгливо сказала Гюлейша, — Мне ведь от нее ничего не надо, меня ее грязь не коснется, я женщина-общественница…

— Значит, вы подписываете акт, что кофточка была порвана? — Алияру захотелось поскорее кончить это представление и убежать в. чайхану.

— Подписываем! — вскричали Гюлейша и завхоз.

Следователь подсунул им заранее составленный, написанный под диктовку Дагбашева акт и показал, где ставить подписи… «Правда — правдой, а кривда кривдой», как сказал поэт Сабир! — добавила болтливая Гюлейша, берясь за перо.

Деловой завхоз Али-Иса расписался молча.

— Товарищи свидетели, вы свободны! — сказал Алияр.

С порога Гюлейша бросила на понурившуюся Рухсару взгляд, сиявший хищным удовлетворением.

Худенькие лопатки девушки, проступавшие из-под старенького, застиранного платья, вздрагивали.

Проводив свидетелей, Алияр закурил душистую папиросу, затянулся жгучим душистым дымком и негромко позвал:

— Хосров!

Тотчас же в комнату заглянул дежурный милиционер.

— Хосров, мы сейчас пойдем производить обыск в комнате гражданки Рухсары Алиевой!.. Обыск все выяснит: была ли порвана шелковая кофточка или не была задумчиво сказал Алияр, как бы думая вслух. — Обыск — дело законное, на основании ордера прокурора, при участии понятых!

— Нет, нет, не ходите! — умоляюще сказала Рухсара, в отчаянии протягивая к следователю руки. — Да, кофточка порвана, но я не знаю никакого Абиша!

Алияр раскатился ехидным смешком.

— Оставим на время вопрос об Абише в стороне!.. Вы, гражданка Алиева, безусловно, виновны в лживых показаниях, вы хотели направить следствие на неверный путь, вы пытались обмануть представителя государственной прокуратуры… Вас следовало бы арестовать, но я отдам вас на поруки, если кто, конечно, согласится поручиться за столь лживое, коварное существо! добавил он, кривляясь.

Вдруг стоявший у дверей милиционер Хосров сказал:

— Готов взять баджи на поруки! Алияр разгневанно посмотрел на него.

— Занимаемая тобою должность не дает тебе такого права, к сожалению, сердито сказал он, видя, что Хосров нисколько его не боится. — Вы обязаны преступников привлекать к наказанию, а не выпускать их на свободу!

Хосров недавно демобилизовался из Красной Армии и снова поступил в милицию, где работал прежде.

— У меня есть гражданские права, — решительно возразил он. — А кто преступник, еще надо доказать! Весь город любит Рухсару-ханум, верит ей, люди толкаются, чуть не дерутся, чтобы попасть на прием к ней, а не к этой жирной распутнице Гюлейше! И, по мне, следует наказать того, кто порвал кофту, а не того, кто защищал свою честь.

— Прошу осторожно выбирать выражения! — окрысился Алияр, чувствуя, что следствие дает перекос в нежелательную сторону. — Абиш получил свое! Но если бы эта не давала повода… Как говорится: если телка не мигнет, бык веревку не порвет. Меня возьмет на поруки Афруз-баджи, — сказала Рухсара.

— Кто-о-о? — Глаза Алияра округлились от изумления, лысина покраснела. Супруга товарища Мадата?

— Да.

— Не думаю! Сомневаюсь! Никогда не поверю!

— А вы проверьте, — смело предложил Хосров.

— Тебя не спрашивают! — рявкнул Алияр, откинувшись на спинку стула. Товарищ милиционер, вы свободны… И, рывком схватив телефонную трубку, попросил соединить его с квартирой Мадата Таптыгова. — Афруз-баджи? Привет, привет; привет, это я, следователь Алияр… Как ваше здоровье, баджи? Как здоровье вашей очаровательной дочурки? Рад, очень рад! Вот какое дело, Афруз-баджи, известная вам Рухсара, она же Сачлы, привлекается нами к судебной ответственности за кое-какие безнравственные делишки. Что? Клевета?.. Никакая это не клевета, баджи, ее вина полностью доказана. Ах, вы не верите? Это я участник преступления? Ну, знаете, баджи, если бы не мое уважение к товарищу Мадату… Что? Вы сами поедете в Баку и разоблачите наши жульнические махинации?

Рухсара чувствовала себя так, будто висит над бездонной пропастью на тонюсенькой, с волосок, нитке…

— Вы мне приказываете немедленно выпустить Рухсару на свободу? — в полнейшей растерянности бормотал Алияр, а лысина его алела все жарче. Позвольте, но это превышение власти!..