— Верно. Но на этот раз ты должен махнуть рукой. Выбрось из головы, прошу тебя, Худуш, милый!

— Ни за что! Никогда! Почему это я должен махнуть рукой, товарищ исполком?! Я хоть и не имею большого поста, но ведь я проливал свою кровь!.. Мешинов хлопнул ладонью по голенищу сапога, воскликнул: — Сними это!.. Взгляни на мои израненные ноги!..

— В этом отношении ты прав, — кивнул головой Субханвердизаде.

— Я прав во всех отношениях, Гащем!

Лицо Мешинова сделалось темным, как уголь. Казалось, он вот-вот разрыдается. Субханвердизаде, чувствуя его состояние, участливо положил руку на его плечо:

— Успокойся, прошу тебя, Худуш. Ты ведь не ребенок. Ты — наша гордость, наша гора!.. Можно ли каждую ерунду принимать так близко к сердцу?.. Возьми себя в руки.

— Нет! — Мешинов ударил кулаком по столу, отчего карандаши и ручки полетели во все стороны. — Раздавлю! — крикнул он. — Раздавлю, как воск, вот этой рукой!..

— Ты имеешь право. Нейматуллаев закивал головой:

— Имеешь, имеешь. Не все же такие, как я. Имеешь полное право… Ты — это ты, Худакерем!

— Да, я — это не ты, Бесират!.. Я — не завтяаг, я — не жулик!.. Я — это я! — Он с силой ударил себя кулаком по груди: — Я — Худакерем!.. Ясно вам?!

Вечером Тель-Аскер сидел перед коммутатором у себя на телефонной станции. Перед ним лежала раскрытая книга. Он читал ее вслух, вполголоса. Потом вдруг начинал дремать, клевал носом. Просыпался — вновь принимался бормотать, заглядывая в книжку, пока новый приступ дремоты не смыкал его веки.

С недавних пор Аскер начал выступать на самодеятельной сцене, в местном клубе. На этот раз ему удалось «с боем вырвать» у руководителя драмкружка роль Сервера в пьесе Узеира Гаджибекова «Не та — так эта». И вот уже более десяти дней он, с трудом осиливая текст, пыхтя и отдуваясь, заучивал роль. Ему очень хотелось предстать перед девушками городка в облике столичного пригожего студента. «Пусть полюбуются на меня, Аскера — Сервера!» — мечтал он.

Борясь с дремотой, он, как говорится, брал горлом главного персонажа пьесы, купца Мешали Ибада, вопрошал с вызовом:

— Как звать твоего отца?! Имя твоего отца?! Неожиданно Аскер услышал:

— Имя моего отца? Зачем тебе?

Он вздрогнул, вскочил со стула. Книжка упала на пол. Он повернул голову и увидел на пороге Худакерема Мешинова.

— А, это ты… — пробормотал он, приходя в себя.

— Отчего ты так побледнел? — строго спросил Мешинов. — Скажи, ты что подумал? Сознавайся.

— Да нет, ничего… Просто я вздремнул немного, Худуш… Кажется, погода переменится, в сон клонит.

— Ты, я вижу, и спишь, и работаешь, и читаешь!.. На что это похоже?… заворчал Худакерем.

— А как же иначе?.. Мы должны прогрессировать. Паровоз эпохи летит вперед!.. Не стоять же нам в этот момент в стороне, слушая перезвон бубенцов, уносящихся вдаль?…

Мешинов поморщился:

— Прогрессировать!.. Паровоз! Эпоха!.. Бубенцы!.. Скажи, что ты болтаешь?! Что за чушь?!

— У меня роль, ясно тебе? Я буду выступать, — объяснил Тель-Аскер. — Вот они — бубенцы!

— В каком смысле — бубенцы? Что ты собираешься вызванивать?…

— Я буду вызванивать роль Сервера. Сервера, Сервера, Сервера!.. — пропел Аскер, прищелкивая пальцами и пританцовывая. — Я покажу этому купчишке Мешади Ибаду, где раки зимуют!.. Я вырву у него из лап девушку!.. Я женюсь на ней!..

— Поздравляю, счастливчик, — грустно усмехнулся Мешинов. — От всей души поздравляю, Аскер.

— Да, да, я счастливчик. Советская власть — моя!.. Эта огромная телефонная станция — в моих руках!.. Я успешно ликвидирую свою неграмотность!.. Выступаю в клубе!.. Изучаю телеграфный язык — точка-тире, точка-тире!.. И девушка будет моей! Я вырву ее!..

Мешинов улыбнулся веселее:

— Если бы твой покойный отец, Аскер, мог увидеть тебя, он бы воскрес, я думаю.

— Да, да, воскрес бы. Обязательно воскрес бы! Бедняга. Нанялся к какому-то беку жнецом и умер во время жатвы. Никто даже не знает, где его могила.

— Если бы ты знал, воздвиг бы над могилой отца усыпальницу? — неожиданно поинтересовался Худакерем.

— Конечно, воздвиг бы. Он же не был кулаком, чтобы я сровнял его могилу с землей!.. Я поставил, бы ему надгробный камень, на камне велел бы высечь серп, такой, каким он жал, а под серпом надпись: «Взгляните на его серп!» Разве это не наша эмблема — серп?! А, Худуш?!

— Отличная у тебя жизнь, ай, Аскер!.. Позавидовать можно. Молодец! Честное слово, завидую.

Щелкнул коммутатор, загорелась лампочка. Аскер быстро подсел к аппарату, спросил:

— С кем соединить, товарищ Демиров?… Слушаюсь!.. Сейчас соединяю.

— Кому это не спится ночью, в этой кромешной тьме? — спросил пренебрежительно Мешинов. Аскер почтительно произнес:

— Это товарищ Демиров. Честное слово, человек совсем не знает, что такое сон.

— Да, да, в глазах таких, как ты, подхалимов! — резко сказал Мешинов.

— Нет, это действительно так, Худуш.

— Ну, я пошел.

— Куда?

— Куда-нибудь. Куда глаза глядят. Совсем… — Голос Мешинова дрогнул. Отсюда… Ухожу!

— Что случилось, Худуш? — Аскер подошел к другу, взял бережно под руку, подвел к своей деревянной кровати, стоявшей в углу, усадил. — Рассказывай, дорогой, что произошло!.. Вижу, у тебя неприятности.

Мешинов потер ладонями колени, печально опустил веки:

— Да, верно говорят: один работает — другой ест… Ты ступай на сцену, упивайся любовью, крути романы, а мы здесь будем кровью захлебываться!

— Что все-таки случилось, Худуш?

— Что случилось, спрашиваешь?… Судьба, видно, моя такова… Уезжаю!.. Прощай!..

— Куда?… Куда уезжаешь?… Или тебя исполкомом назначили в какой-нибудь район?… Поздравляю, Худуш!

— Упаси аллах!.. Что мне — должности нужны?! Я на это не падок, не умираю, как некоторые…

— Из-за чего тогда война?… — спросил Аскер, съедаемый любопытством. Отчего ты в таком настроении?… Откуда это уныние?

— Не ценят! Не ценят! Не ценят!

Аскер вяло улыбнулся, зевнул, прикрыв рот ладонью:

— Что же ты еще хочешь, Худуш?… Чего тебе не хватает?… Может, лаврового венка на голову?… Есть ли у нас хоть одна общественная организация, членом которой ты бы не был?! Что же касается служебного поста, так ты захватил сразу два… Что же тебе еще надо?

Мешинов, протянув руку в сторону окна, показал на здание райпочты:

— Скажи, Аскер, кто заложил первый камень в фундамент этой лачуги?… Кто замуровал туда бутылку?… Что найдут в этой бутылке через тыщу лет, когда будут раскопки?

— Бумажку с твоим именем.

— Скажи, Аскер, кто первый протянул телефонный провод через эти горы? Кто создавал весь этот город, всю эту жизнь в нем, весь этот мир?!

— Ты.

— А что теперь?

— Придет и твой черед, Худуш. Ведь человек не может быть вечно исполкомом, — заметил Аскер, намекая на то, что рано или поздно Мешинов получит пост председателя райисполкома.

— Да оставь ты в покое исполком! — рассердился Худакерем. — Что он дался тебе? Не об этом идет речь. Дело — в уважении. Дело в том, что человека надо ценить, с ним надо считаться. Пойми, дело — в уважении!..

— То есть?.. О каком уважении ты толкуешь, Худуш-джан? Чего тебе не хватает?

— Я говорю о том уважении, сынок, когда человека не обводят вокруг пальца, не дурачат…

— Как одурачил и обвел вокруг пальца Мешади Ибада мой Сервер, да?.. Так?.. — закончил с ухмылкой Аскер.

Мешинов молча поднялся и направился к двери. Он так хлопнул ею, что с потолка на курчавую голову Тель-Аскера посыпалась штукатурка.

Всю ночь Худакерем пролежал с открытыми глазами, терзаясь и мысленно ведя разговоры, споря, словесно сражаясь с Демировым, Нейматуллаевым, Аскером. Под утро его начало лихорадить, сначала бил озноб, затем поднялась температура: вновь дала себя знать застарелая малярия.

Из сберкассы прибежал курьер Пири, начал совать ему прямо в постель пачку документов: