- Урос...Урос... - шептал Турсен.

Он почувствовал сильнейшую боль, во всех частях тела, такую сильную, что она перемешала его мысли. Турсен прикусил губы, вспомнив о сегодняшней дикой скачке. "Моя вернувшаяся на одно короткое утро, молодость... Сейчас приходит расплата за это...В моем то возрасте..."

И он вспомнил слова Гуарди Гуеджи - "Состарься, как можно скорее."

- Что я могу для тебя сделать, Турсен? - спросил его Рахим.

Чавандоз открыл глаза и посмотрел на рубцы, которые оставила плетка на щеках у мальчика. "Моя первая несправедливость..." Плетка лежала на подушке, возле него. Его любимая плетка, которая привела к смерти черного коня.

- Возьми эту плетку - приказал Турсен Рахиму - Спрячь ее, зарой ее в землю. Я не хочу ее больше видеть. Никогда.

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

СТАВКИ

Джат.

Плато на котором стоял караван-сарай было небольшим. Урос и Мокки быстро миновали его и вошли в ущелье, которое образовалось от протекавшей здесь горной реки. Развалины большого караван-сарая скрылись за скалами.

Урос повернул голову к Мокки бежавшему позади лошади и сказал:

- Мы не сможем уйти еще дальше. Посмотри на небо!

Вечернее солнце садилось между двумя горными пиками. Его свет, отражаясь от огромных боков скал, был странного, пурпурно-черного, цвета.

Мокки произнес заикаясь:

- Вот здесь как... Ночь сразу же приходит вслед за солнцем.

- Иди впереди меня - сказал Урос - Так я чувствую себя безопаснее.

Большой саис повиновался и прошел вперед. Проходя, он бросил на Уроса обиженный взгляд, словно спрашивая : "Почему ты так говоришь со мной? Неужели ты думаешь, что я ударю тебя в спину, если пойду сзади?"

Мокки побежал перед Джехолом и еще больше втянул голову в плечи.

"Трусливая, рабская душа. Без страсти, без огня. - думал Урос на него глядя - Но подожди, придет время и я доведу тебя до белого каления"

Они быстро нашли место, где можно было расположиться на ночлег. Сумерки пока не сменились темнотой и можно было видеть, когда штурмующая гору тропа, по которой они шли, вывела их на широкое плато.

Текущая вдаль река образовывала здесь небольшую запруду, на берегу которой росли высокие травы и редкий, сухой кустарник. Лучшего места для отдыха нельзя было и желать.

- Помоги мне спуститься - приказал Урос.

- Сейчас, сейчас! - ответил Мокки.

Но он, который всегда с радостью торопился помочь, сейчас приблизился к Джехолу неохотно. И его сильные руки вдруг стали тяжелыми, грубыми и неповоротливыми. Чтобы спустить Уроса с седла на землю ему понадобилось очень долгое время.. И все это время, он чувствовал как по телу его хозяина проходят спазмы боли. Наконец он опустил его вниз и у Уроса вырвался хриплый стон : жалоба человека, который жаловаться не привык.

- Я сделал тебе так больно? - спросил Мокки.

Левая нога Уроса вывернулась в месте перелома.

- Твоя нога, твоя нога! - закричал саис.

Он наклонился и протянул руки, чтобы помочь Уросу. Но тот с силой оттолкнул его в сторону, и сам вправил себе перелом, не издав и звука. Потом он повернулся в сторону саиса. Его лицо было совсем близко от Мокки. Были ли виноваты в этом сумерки или усталость, но саису оно показалось совершенно лишенным человеческих красок - серым, словно пепел от сгоревшего костра.

- Я сделал тебе так больно? - повторил саис.

- Недостаточно больно, чтобы убить меня.

Его голос дрожащий от лихорадки был тих, но Мокки отпрянул назад потрясенный.

- Урос, зачем ты так... Урос, зачем? - зашептал он умоляюще.

Он закрыл лицо руками и повторил :

- Зачем ты так, Урос?

Когда он поднял голову вновь, он понял, что остался один - Урос пропал.

И хотя Мокки показалось, что на скрытой темнотой земле он видит какую-то длинную тень, но был ли это действительно Урос, или он свалился в расщелину?

- Этого не может быть - прошептал Мокки.

Он хотел потрогать эту нечеткую фигуру у своих ног, но потом вспомнил о том, как не доверяет этот чавандоз, сын Турсена, ему - своему верному саису и глубоко вздохнул. Его голова болела так, что казалось лопнет. Он медленно встал, посмотрел вокруг и не узнал этого места. За несколько мгновений, незаметно и тихо, опустилось ночь и изменила все. От отчаянья Мокки затряс головой. Он ничего больше не понимал и ничему больше не верил. Почему, зачем он был тут? В этом черном, как ночь, колодце, в этой ловушке.

- Нет, нет, это невозможно! - громко воскликнул он чтобы заглушить свой собственный страх.

Ржание ответила на его голос. Джехол... Джехол звал его, он нуждался в нем. Он его друг, его ребенок - внезапно тьма перестала казаться Мокки ужасной и все стало ясным и осмысленным. Он снова знал, что ему нужно делать. Сначала освободить Джехола от груза и снять с него седло. Это было самое важное. Затем отвести его к воде, накормить, а потом развести огонь и приготовить поесть.

Жеребец вновь заржал от радости, когда Мокки взял его за уздечку.

- Пойдем, мой брат, пойдем - прошептал саис - Сейчас тебе станет хорошо, пойдем!

Но прежде чем он смог сделать хотя бы один шаг, его окликнул резкий голос Уроса, который шел от темной тени на земле:

- Конь, останется стоять там, где он стоит сейчас. Возле меня.

Мокки застыл. Но потом пришел в себя и ответил:

- Но как же я тогда его напою?

- Ты привяжешь его здесь на длинную веревку, чтобы ее хватало до воды.

- Разве он не потревожит твой сон, если будет так близко от тебя? У тебя жар.

- Поверь мне, - ответил Урос и коротко рассмеялся - я буду спать еще более неспокойно, если и мне, и Джехолу, придется оказаться в твоей власти.

Мокки совсем не понял, что означали эти слова. Его разум отказывался верить в их чудовищный смысл.

- Я все сделаю так, как ты приказываешь - сказал саис.

Он снял в Джехола груз, седло и уздечку, и длинной веревкой привязал его к камню, к которому Урос прислонился. Вытащил два толстых одеяла, посуду и продукты. Собрал сухих веток и разжег огонь. Все это он сделал быстро, как и обычно. Но радости от этой работы он не почувствовал. И даже когда посреди холода ночи затрещало пламя огня, и вода над костром завела свою песню, он сидел в его свете, словно окаменев. Тепло костра не прогнало его отчаянья.