При этих словах Амчад Хан тихо рассмеялся.
- Не советую тебе обращать внимание на слова Салмана Хаджи, о сын Турсена, - благосклонно ответил он Уросу, - Он говорит все, что приходит ему в голову.
- Я не говорю ничего, кроме слов правды! - пролаял Хаджи.
- Правды самого Али! Правды самого Али! - произнес другой, странный, низкий и грубый голос, скрипучий, как плохо смазанная дверь. Урос обернулся. Позади паломника, рядом с Мокки, стоял человек одетый в нищенские лохмотья. Он был так же высок, как и Мокки, но тощий, словно скелет.
- Али, Али! - выкрикнул странный голос.
Урос подумал, что эти слова относятся к святому Халифу-мученику, которого в северных провинциях люди почитали наравне с Магометом. Он помнил, что большая мечеть, с небесно-голубым куполом, стоящая в Мазари-Шарифе была построена в его честь.
Неожиданный испуг отбросил его обратно на подушки. Та самая, черная птица почти коснувшись его крыльями, пролетела над ним... Огромный ворон опустился на голову тощего человека и закаркал. Его когти и клюв были ярко-красного цвета.
- Не пугайся, - тихо сказал Амчад Хан Уросу, - Хассад, хозяин этого ворона, и он покрасил его клюв лаком; ему кажется, что так красивее.
- Так значит, Али...это ворон? - спросил Урос.
- Я тут ни при чем, - усмехнулся Амчад Хан, - Хассад убежден, что дух великого халифа живет в этой черной птице.
И еще тише, добавил:
- Тебе нужно только посмотреть ему в глаза...и на его худобу...понимаешь?
- Хм, - ответил Урос, - понимаю одно: он любитель гашиша.
- Ни одна строка в книге книг не запрещает правоверному насыщаться растениями, если он этого хочет! - рявкнул Салман Хаджи услышав его последние слова.
В этот момент толпа вокруг них пришла в движение, все вставали и приветствовали кого-то. Встал даже Амчад Хан. Только двое остались сидеть на своих местах: Урос - из-за болезни, и Хаджи из-за зеленого тюрбана.
Еще совсем молодой человек прошел сквозь толпу. Он был одет в европейский костюм и берет из каракулевой шерсти. Его сопровождал полицейский в униформе.
- Надо же! Глава округа оказал нам честь, - сказал Салман Хаджи и лицо его скривилось, - Этот мелкий чиновник заставляет ждать паломника, совершившего хадж в Мекку. Он никогда не торопиться. О, нет, он спокоен всегда...
- А к чему торопиться, святой человек? - задал ему вопрос Урос.
- Я пришел сюда ради игры, вот к чему! - воскликнул тот нетерпеливо.
Скрытая страстность послышалась на этот раз в его словах, а в тусклых, до сего момента, глазах - вспыхнул потаенный огонь. Поняв, что паломник, так же как и он сам, одержим демонами случая и фатума, Урос почувствовал себя более близким этому неприятному человеку, чем даже добродушному Амчад Хану, который спокойно пропускал сквозь пальцы свои дорогие четки из крупного, темно-синего лазурита.
Глава округа занял место рядом с Амчад Ханом. Полицейский вытащил свой свисток. И по первому звуку, распахнулись двери двух полуразвалившихся хижин, находящихся у входа на арену, и оттуда вышли два крупных барана.
Глава округа повернулся в Амчад Хану:
- Два прекрасных и сильных животных, не правда ли?
Урос был с ним согласен. Оба барана были одинаковой величины; на серой шерсти одного были нарисованы краской бурые полосы, а на шерсти другого синие пятна, но у обоих имелись широкие лбы и мощные закрученные рога.
Салман Хаджи откинул голову назад и сказал Хассаду, гладившему перья ворона:
- Они оба избалованны и ленивы.
И это тоже было верно. Никто из баранов не хотел выходить на арену. Без всякой злобы смотрели они друг на друга. Первым на арену вышел тот баран, чей хозяин с большей силой тащил его наружу за рога.
- О, Гамаль, ты даже более быстр, чем твой баран! - насмешливо закричали люди из толпы.
- Эй, Ахмад, смотри, а твой баран-то уже спит!
- Бараны...бараны...А вы не ошиблись? Я вот видел овец, так те были поопаснее!
Гамаль и Ахмад одетые в одинаковые, просторные, стиранные рубахи и штаны, покраснели до краев своих аккуратно повязанных тюрбанов. Они оба были еще очень юны. И каждый, в ответ на насмешки, принялся расхваливать достоинства своего барана, так громко, как только мог.
- Он умен и силен, как десять баранов вместе взятых! В бою непреклонен! Храбр, как никто другой!
- Поставьте на моего барана и вы разбогатеете!
- Мой баран принесет вам столько афгани выигрыша, сколько шерстинок у него на спине!
Все это было, конечно же, чистейшим враньем и бахвальством. Все это знали и пастухи тоже.
Но очень скоро толпа сама поверила их восхищенным словам - она желала быть обманутой. И поэтому все закричали:
- К бою! К бою!
Уже делались первые ставки. И Урос поймал себя на том, что он щупает пачку купюр, которые были у него в поясе. Сколько там могло быть? Он не знал. Он не любил считать. В любом случае, очень много. Осман бей и Турсен расщедрились перед его поездкой в Кабул. В столице у него не было ни времени, ни желания тратить деньги.
А потом...
- Какого из баранов ты выбираешь? - спросил Урос своего соседа слева.
- Никакого, - сказал Амчад Хан с извиняющейся улыбкой. - Они оба принадлежат мне. Я не хочу делать на них деньги. Они лишь служат первым развлечением для всех добрых людей, что собрались здесь.
- А может быть ты согласишься, чужестранец, - внезапно раздался насмешливый голос Хаджи, - что деньги глубоко верующего человека так же хороши, как и деньги богатого Хана?
Урос взглянул на лицо под зеленым тюрбаном. Черты Хаджи выдавали его алчность и самоуверенность. "Он хочет не только выиграть мои деньги, он желает еще и унизить меня!" - понял он.
Кровь бросилась ему в лицо и его охватило одержимое желание играть. И не о выигрыше он думал, но о борьбе с этим человеком, осмелившимся противопоставить себя ему.
Он вынул из пояса часть купюр и с пренебрежением швырнул их перед собой.
Салман Хаджи вытащил из складки тюрбана длинный, сшитый из шелка, кошелек, аккуратно отсчитал пять сотенных купюр и положил их рядом на ковер, который он делил с Уросом.
- Ну, устраивает ли тебя ставка? - спросил он Уроса.
Тот подвинул ему свои скомканные деньги, которые Хаджи тут же аккуратно разгладил и пересчитал; несколько лишних купюр он вернул Уросу назад, которые тот, не оглянувшись, передал Мокки со словами: