"Действительно, почему бы и нет? - поразмыслив, решила она, - Я же знаю язык собак, которые охраняют наши палатки, так почему бы и ему не понимать язык лошадей выросших в его родной степи?"
Джехол ускакал теперь так далеко, что Урос был в безопасности, даже если бы они решили бросать в него камнями. Иногда, конь замедлял свой бег, но только чтобы оглянуться, словно измеряя расстояние между собой и теми двумя людьми позади - и было ясно, что он собирается сохранять дистанцию и дальше.
- Но должен же он когда-нибудь остановиться! - в отчаянии шептала тогда кочевница, а Мокки лишь тяжело вздыхал.
Так и тянулись он друг за другом: впереди потерявший сознание всадник, которого хранил лишь инстинкт его коня, далеко за ним - Мокки, печальный от того, что лишился своего единственного друга, а позади него - Серех, погруженная в мечты о богатстве и караванах.
Время шло. Солнце опустилось за пики гор, уже поползли черные тени, но конь, казалось, не чувствовал ни жажды, ни усталости. Начало смеркаться.
Джехол скакал все дальше, неся на спине своего недвижимого хозяина, его деньги и завещание.
- А вдруг он уже умер? - неожиданно для самой себя прошептала Серех
Но вместе с радостью, которую принесла ей эта мысль, пришел так же и детский страх темноты. Очень скоро непроглядная горная тьма покроет все, и начнется время полной власти демонов и духов ночи.
Испугавшись Серех схватила Мокки за плечо и зашептала:
- Что делают кони степей, если их хозяин умирает прямо в седле?
- У нас они останавливаются, опустив голову...а здесь...я не знаю, как лошади ведут себя здесь...ничего не знаю...
- Так что же, мы должны будем идти за ним и дальше? В холоде и тьме?
- Мы можем разбить палатку. Для этого у нас все есть - сказал Мокки показывая на нагруженного мула.
- Глупый! А конь? А деньги? Ты что, решил все бросить?
- Нет! Ни за что! - твердо ответил Мокки понимая, что изменить все равно ничего уже нельзя и возврата для него нет.
Темнота начала поглощать фигуру всадника и коня, и очень скоро превратила их обоих в единый черный силуэт - более непроглядный, чем сама ночь.
Мокки все всматривался в него и неожиданно его охватил непередаваемый ужас. Разве это Урос скачет там? Нет! Это - не могло быть человеком. Это...это...Тут Мокки не выдержал и закрыл глаза, - это Призрачный всадник, без сомнения, это он самый.
Почувствовав, что Мокки задрожал, как лист, Серех крепче сжала его руку и зашептала:
- Чего ты так испугался? Говори!
Мокки пытался найти слова, но безуспешно. Как он ей все объяснит? Все те ночи, когда маленькими детьми они притворяясь спящими, лежали в темном углу юрты и подслушивали рассказы старых пастухов, путешествующих торговцев и странствующих поэтов, которые усевшись вокруг большого самовара рассказывали друг другу страшные истории о кровожадных принцах, черных магах и отвратительных колдунах... Но ужаснее всех были истории о Призрачном всаднике, всаднике - не имеющем лица, который день за днем и ночь за ночью, скачет через горные пики и озера, через пески пустынь и степные равнины. Скачет без всякой цели, до конца времен. Но того, кого он встречает на своем пути, он притягивает к себе заклятым арканом навечно. И этот несчастный вынужден следовать за ним, во всех его странствиях, до тех пор, пока созвездия не обрушатся со своих мест на небесах.
Мокки снова взглянул туда, на почти неразличимый в темноте силуэт, и прохрипел, стуча от страха зубами:
- Ты.. ты наверное не поймешь...Но он тот самый - Призрачный всадник.
- Ты лопочешь глупости, словно баба, - холодно ответила ему Серех, и не слушая больше возражений потянула его вперед.
Одной рукой таща за собой Мокки, а другой - мула, Серех побежала и когда Мокки наконец услышал стук копыт по твердой земле, он стал спокойнее. Мул нес на себе не призрачные, а такие настоящие и простые вещи, - палатку, одеяла и еду, да и сам был совсем даже не призрачным, а очень настоящим. И чем быстрее они нагоняли Уроса и Джехола, тем более реальными становились и их силуэты. Просто человек на лошади, - и больше ничего.Еще несколько секунд - и они почти догнали коня. Мокки хотел было бросится к нему и наконец-то спихнуть Уроса на землю, но Серех властно его удержала..
- Нет!- крикнула она, - Нет! Ты спугнешь коня снова...Смотри, мне кажется, он уже сам ищет место, чтобы остановится...
И действительно, Джехол повернул вправо, к какому-то холму, напоминающему по форме небольшую пирамиду. На его склонах, прижавшись друг к другу, громоздились ряды маленьких, низких домиков, и холм был усеян ими, словно ступеньками лестницы.
- Вон там поселок, поселок! - закричал Мокки с облегчением и радостью, и весь его страх улетучился совершенно.
Но почему-то теперь испугалась Серех и глубоко впившись ему в руку ногтями, зашептала, по-временам почти заикаясь:
- Всеми духами ночи и духами путей умоляю тебя - замолчи! Все кочевники которые путешествуют между полями Хазараджата и горами на востоке, все они знают про это место. - и глотнув воздуха, добавила - Это их кладбище!
- А эти дома?...- начал было Мокки
- Гробницы - выдохнула Серех, - если кто-нибудь из пуштунов умирает в пути, его хоронят не где-нибудь, а привозят сюда.
- И как давно они поступают так? - спросил Мокки, говоря еще тише чем она.
- С самого начала времен, - ответила та и вздрогнула, - Ты слышишь?
Ветер пронесся над горными пиками, и послышались стоны и шорохи. Был ли он причиной этих звуков или это жаловались те, кто проведя всю жизнь в дорогах и путешествиях, нашли здесь свой вечный покой? Смерть, люди и их души...Мокки забил озноб.
- Серех, - зашептал он, - Не надо нам здесь стоять. Уйдем!
На та, пересилив страх ответила:
- Все же подождем и посмотрим, что будет делать лошадь.
Джехол остановился у подножия холма и тихо заржал. Дергая ушами и вертя головой он всем видом выражал печаль и отчаянье. Прискакав сюда, он надеялся найти людей, отдых, воду и еду, а тут не оказалось ничего из этого. Ни огонька. Ни звука. Даже зверей он тут не заметил, не говоря уже о людях. И сейчас, Джехол, после долгого дня, когда он вынужден был все решать сам, ждал хоть какого-нибудь движения и подсказки от хозяина, которого он нес на своей спине. Он сильно забил копытами...дернулся... Заржал еще громче... И Урос открыл глаза.