- Подчиняйтесь! Проклятие! Немедленно подчиняйтесь!
Он достал еще несколько банкнот, раскрыл ладонь...
Серех не могла прийти в себя от потрясения. Ветер уносил деньги, - ее деньги, - прочь. Высоко, в просвете скал, быстро скрывались они, - не достанешь. Широко открытыми глазами, как заколдованная, следила она за танцем продолговатых бумажек на ветру. Эти несколько секунд были для Уроса самыми мучительными: Мокки подползал все ближе, еще пару мгновений, и он схватит Джехола за уздечку - еще одна пачка банкнот рассыпалась в воздухе на затейливые бумажные хороводы, и была унесена ветром в просвет скал...
Серех продолжала таращится на Уроса и казалось, потеряла способность двигаться вообще. Тот быстро разорвал обертку следующей пачки и зажав деньги в руке, высоко поднял их над собой. Ветер с ожесточением стал рвать и теребить их. И тогда Серех бросилась на колени, и умоляюще протянула к Уросу дрожащие руки. Тот кивнул в сторону Мокки и кочевница, все мгновенно сообразив, проскользнула мимо Джехола, и успела как раз вовремя, чтобы оттащить прочь бледного от ярости саиса.
Мокки подошел к Джехолу и очень медленно поднял одно из одеял, после чего расстелил его перед конем. Затем следующее...И еще раз...пока Джехол не оказался на сухой тропе. Все это время Серех не спускала глаз с пачки , которую Урос по-прежнему держал высоко над головой, готовый в любую секунду отдать деньги на растерзание ревущему ветру. Теперь Серех суетилась рядом с Мокки, но Урос не был против: пока ветер мог навсегда лишить Серех этого бесценного сокровища, сам он был в безопасности. Теперь тропа уже не была такой скользкой и покатой: первые сухие и редкие былинки пробивались сквозь трещины в камнях, и то там, то тут, на них появились наслоения глинистой земли. Можно было двигаться вперед намного быстрее. И было самое время поспешить, - солнце начало опускаться с небес.
Неожиданно Джехол поднял голову, фыркнул, не смотря на усталость, перешел почти в галоп, и отбросив Серех и Мокки в сторону, помчался вперед. И наконец Урос тоже почувствовал этот пленительный, несравненный аромат, что доносил до них ветер : горьковатый аромат степной полыни.
От счастья и боли у него стеснилось сердце...скалистые стены раздвинулись, он быстро оставил их позади и перед ним явилась зеленая равнина, уходящая в своей бесконечности далеко за горизонт.
Урос выехал из тени Гиндукуша. Перед ним была степь - та самая степь, где человек каждый день может видеть, как медленно поднимается и опускается за горизонт солнце.
Мокки выскочил из темноты скал и начал бегать по степи кругами, пока совсем не выбился из сил. Остановившись он начал тереть кулаками глаза, не замечая, что плачет, и удивляясь, что случилось у него со зрением.
- Степь - прошептал он не веря, и повернувшись назад в сторону огромных массивов Гиндукуша, засмеялся счастливо, как ребенок.
- Ты чего это разбегался, как умалишенный? - наконец догнала его Серех, - И чему это ты так рад?
Мокки, казалось, не слышал ее. Он все дрожал и положив руку ей на плечо повторял:
- Степь...понимаешь..это степь... степь!
- Да! - выйдя из себя заорала Серех, - Да, это степь, будь она проклята! Степь, без денег, без лошади, с одним убогим мулом! Степь!
- Это правда - ответил Мокки и помрачнел.
Вся его радость улетучилась без следа. Он начал искать глазами Уроса и тут же заметил его почти рядом, неподвижно сидящим в седле и смотрящим в сторону заходящего солнца. Казалось, он молится. Конь был беспокоен, перебирал ногами, его волновали странные крики приближающиеся с севера.
- Что это? - по привычке Серех дернула Мокки за рукав.
- Пастухи гонят табун лошадей обратно в загон. Мы их не видим, уже темно, - голос Мокки не имел ничего общего с тем восторженным шепотом, каким он говорил несколько минут назад. Как и кочевница он с горечью размышлял о том, что убить Уроса поблизости от пастухов, будет почти невозможно.
Мокки и Серех решились подойти к всаднику поближе, но как только они попытались это сделать, Джехол сорвался с места и поскакал вперед.
Урос вновь засунул банкноты под рубаху и при этом почему-то почувствовал гложущую сердце пустоту. И только один Джехол, из всех них, был безмерно счастлив, и ничем не омрачалась его душа радуясь вновь обретенной, родной ему земле.
ПО ТУ СТОРОНУ ГОР
Стойбище пастухов представляло собой квадратный, большой загон, огороженный колючей проволокой - табуны коней и пастушьи собаки вместе проводили там ночь. Рядом, за врытые в землю деревянные жерди, были привязаны лошади и старый, одинокий верблюд.
Двух простых палаток мужчинам хватало. В большой спали пятеро молодых пастухов, а самый старший пастух и его маленький сын - в меньшей. Постелью им служила земля, а седла они подкладывали под голову вместо подушек.
Коней только что пригнали обратно в загон. Между палатками пылало высокое пламя костра. Вокруг него сидели пастухи в ожидании еды и чая, что должен был принести бача. Урос на Джехоле остановился в нескольких метрах от них.
Собаки почуяв чужого залились злобным лаем, но ни один из пастухов не оглянулся и не посмотрел в его сторону.
"Настоящие люди, - подумал Урос, - Знают, как держать на привязи свое любопытство."
И он и эти бедные пастухи были братьями породненными степью: они носили похожие чапаны, повязывали тюрбан на один манер, и когда Урос заговорил с ними, он сделал это на их общем языке, который с другой стороны гор, никто не понимал.
- Мир вам, - сказал он по-туркменски.
И пастухи ответили хором:
- Добро пожаловать, всадник и его конь.
Джехол сделал пару шагов и вошел в круг света. Только теперь пастухи обернулись, чтобы разглядеть незнакомца. Когда Урос всмотрелся в их родные лица, то неожиданно оробел, и ему захотелось опять вернуться назад, под защиту темноты. Здесь он больше не был просто странником, здесь начиналась земля бузкаши и знаменитых чавандозов. Это была его провинция, Маймана. Без сомнения эти пастухи когда-то видели его играющим и выигрывающим; хотя бы один из них тут же узнает его... Словно принца чествовали его люди, тут же уведомляли о его победах Турсена... а теперь на коне сидит калека, вернувшийся домой после бесславного поражения.