- Мокки хотел получить коня, - пояснил Урос, - вот и все.

И Турсен прикинул: может быть. Бедный саис и такая лошадь... Большие возможности. Но Мокки? Простодушный, верный и лучший из всех саисов в мире. Он вырос у него на глазах.

- Зачем же ему нужно было тебя убивать? - спросил Турсен вновь, - Ему нужно было просто вскочить на Джехола и умчаться прочь.

- Он боялся, что люди немедленно сочтут его за вора, - возразил Урос, С моей смертью конь принадлежал бы ему по-праву. Я продиктовал писарю завещание.

- Ах, вот оно что, - ответил Турсен, - И ты отдал Мокки эту бумагу?

- Нет. Я хранил ее у меня под рубашкой.

- Ах, понятно, - сказал Турсен вновь, - и Мокки это знал?

Урос кивнул.

- И тогда он сразу же попытался тебя убить, чтобы забрать с собой это завещание?

- Нет, - ответил Урос. Он не хотел больше говорить ни слова, но все же добавил, - Низкая кочевница подстрекала его к этому.

- Ага. Но ты сам подобрал ее по дороге, не так ли? Что, она была тебе очень нужна?

- Не мне, - буркнул Урос, - Мокки хотел ее.

- Хватит! - воскликнул Турсен, - Достаточно! Теперь я знаю все!

Турсен положил голову на кулак. Но не для того, чтобы все обдумать, нет. Он старался скрыть бушующую в нем злость. Он стиснул зубы.

"Больница, да.. это я понимаю, - проносилось у него в голове, - тут на карту была поставлена его честь...Но вот потом.. Потом он просто играл, играл всем, своей душой, жизнью...Он сам выбрал этот страшный путь через горы. Он хитро соблазнил саиса конем, и испортил его душу тоже. А как сообщницу в своем деле он взял себе эту девку, подобрав ее на одной из горных троп."

Турсена задрожал от гнева.

"А я? Я все это время горевал о нем, как последний дурак, мучился и упрекал себя. Каждый день я оплакивал его, боялся, что он погиб. В то время как он - тупой и упрямый, - не понимая, что такое настоящее достоинство, думал только о том, как бы сделать так, чтобы люди забыли о его поражении. Избалованный, хвастливый и жестокий ребенок, которого надо наказать, вот кто он такой!"

Турсен посмотрел на свой пояс, потом на пояс Уроса, кивком головы показал на его плетку и сквозь стиснутые зубы приказал:

- Дай сюда!

Урос повиновался. Он не мог противиться, хотя и понимал, что отец решил отхлестать его. Турсен обхватил ее гладкую рукоять. Наконец-то! Он не ударил Уроса сразу, он ждал пока его гнев хоть немного уляжется, чтобы наказание не выглядело, как срыв старого человека, но было спокойным и весомым. Он взглянул Уросу в лицо и не нашел в нем ни капли страха, - напротив, тот, вцепившись руками в подушки, смотрел на отца нетерпеливо, и всем своим видом, казалось, кричал: Бей! Ну, же! Ударь скорее, чтобы я знал, что мне делать дальше!

"Опять он хочет меня убить, - с болью подумал Турсен, поворачивая рукоять плетки в руках, - или просто приготовился перенести удар молча?"

Он посмотрел на сына снова и решил:

"Если я ударю его, все будет кончено между нами. Я думал, что потерял его навсегда, а он вернулся. Но больше Аллах не сделает мне такого подарка."

Турсен опустил голову ниже, словно пытаясь разглядеть что-то на концах плетки, пропустил кожаные ремни между пальцами и помолчав сказал:

- Действительно, тут еще четко видно то место, куда ты привязывал камень, чтобы убить безухих собак.

Урос охнул и закрыл лицо руками... И отец и сын молчали долгое время.

Наконец Турсен поднялся, подошел к Уросу, положил руку ему на плечо и между делом бросил плетку ему на колени.

- У меня больше нет моей, - сказал он ему, - Ты не заметил?

- У меня нет права, спрашивать тебя о причинах, - ответил Урос

- Это так, - согласился Турсен, - но сейчас самое время, чтобы я рассказал тебе о них. Я решил, что не имею больше права носить мою плетку, после того, как забил ею до смерти одного из лучших и послушных коней.

- Как? Ты? - прошептал Урос и вздрогнул.

- Да, я. - кивнул Турсен, - Я сделал это пытаясь наказать самого себя, за свою собственную вину.

И четко проговаривая каждое слово, он добавил:

- Послушай меня, Урос. Если человек, ослепленный страстями, совершает несправедливость, какой бы страшной она не была, но затем перед лицом милосердного Аллаха, признает свою вину и корит себя и раскаивается, и пытается, если это только возможно, все исправить, - тот может считать себя человеком и не опускать головы. Но тот, кто планирует преступление хладнокровно, а затем и совершает его, тому нет прощения, и даже раскаявшись, он должен стыдиться самого себя до конца жизни.

А теперь, Урос , подумай хорошо над этими словами. Потому что судьей будешь ты, и приговор будешь выносить тоже ты.

- Я? - воскликнул Урос

- Да. Я передаю тебе все мои права в этом деле.

- Почему ты не хочешь рассудить сам?

- Потому что если бы я даже целый день слушал то тебя, то Мокки, - но, все равно, думаю, что лишь ты один знаешь всю правду.

- Правду...

- Когда примешь решение, дай мне знать. - закончил Турсен, вновь сел и закрыл глаза.

Урос наполнил пиалу чаем, отпил пару глотков, и отставил ее в сторону.

"То чего я хотел добиться, - размышлял он, - я добился. И даже больше. Какое мне дело до правды и справедливости? Да что это вообще такое?"

Он прислушался к монотонному бормотанию фонтана. Прошло много времени. Культя заболела и он сел чуть по-другому, выставив ногу в сторону и подождал пока боль стихнет. Затем он скрестил ноги снова и сказал:

- Хорошо. Пусть его приведут.

Он так ничего и не решил.

Ключ со скрипом повернулся в замке и в просвете двери возник Аккул.

- Пришел час суда, Мокки, - крикнул он.

Чтобы встать, саису пришлось с силой оттолкнуться руками от пола, так слабо он себя чувствовал. У него закружилась голова. Но взглянув на Серех, которая от страха вцепилась себе в косы, он почувствовал себя вновь сильным и спокойным. Только бы защитить ее и ободрить.

- Не нужно бояться, - сказал он ей, - Зовут только меня.

- Ах, не подходи ко мне! Не подходи близко! - закричала на него Серех пятясь назад и размахивая руками, - Сохрани свою неудачу, лишь для себя одного! Ты достаточно принес мне несчастий и сглазил меня! О, почему нельзя вычеркнуть из моей жизни день, когда я с тобой познакомилась!