— Я уже часть этого, — тихо сказала я.

— Как и я, — прошептала Марлин за нами. — Они уже знают мое лицо, Кен. Убери невидимость с меня.

— Плохая идея, — сказала я, пытаясь встать на ноги. Кен удерживал меня.

— Иди за Джорджа, — сказал Кен. — Если появишься внезапно, станет хуже.

— Дай мне пару секунд, — сказала Марлин.

Гром зарокотал над нами, но луна скрылась за деревьями. За тенью горы Худ небо было уже не таким черным. Серо-розовая линия появилась на горизонте. Рассвет не был слишком далеко.

Кваскви присоединился к Маригольд перед Питом.

— Теперь ты ответишь мне. Или я скормлю тебя своему другу.

— Ты не посмеешь мне навредить. Как вы объясните мертвые тела полиции?

Кваскви усмехнулся.

— Не будет доказательств, если вас съедят медведи.

Марлин вышла из-за Джорджа. Она встала перед Питом, посмотрела на него с пугающе пустым выражением лица, как делал папа, когда уборщики оставляли зерна риса на бамбуковых матах после уборки.

— Я не боюсь полиции, — сказала она и напрягла ногу.

— Сука, — прорычал Пит. — Все шлюхи безумные.

Марлин ударила Пита по бубенцам.

— Я подала жалобу об изнасиловании, придурок. Ты не должен подходить ко мне на тридцать футов. Иначе попадешь в полицию. Давай, осмелься.

Он взвыл как кот, согнулся, качаясь от боли. Кваскви улыбался. Несколько вопящих соек закружили у его головы, опустились на плечи Джорджа. Он загудел на них, но они сидели и глядели на мужчин, которые смотрели, раскрыв рты под лыжными масками.

Кваскви опустился перед первым и снял маску. Когда парень попытался прикрыть лицо руками, Кваскви легко отодвинул их, заглянул в перепуганные глаза. Он облизнулся.

— Я запомнил твое лицо, — он повернул его голову к медведям. — Медведь знает твой запах. Если еще хоть раз покажешься, мои друзья выследят вас до домов. И мы придем посреди ночи, заберем ваших жен, девушек и дочерей, скормим их моим голодным друзьям.

Губа мужчины дрожала. Он стал молиться. Кваскви рассмеялся.

Он пошел вдоль ряда, снял маски со всех. Он вытащил телефон из кармана куртки. Он сделал фотографии каждого.

— Если услышу в новостях хоть намек на больших орлов, медведей или чего-то еще про нас, я отправлю эти фотографии полиции вместе с подробной жалобой с показаниями свидетелей о том, как ваша группа помешала важному ритуалу коренных американцев, — он медленно улыбнулся. — Это преступление. ФБР не просто ударит вас по яйцам. И потом мы все равно придем ночью и заберем ваших дочерей.

— Он блефует. Он этого не сделает. Это бесхребетные демоны, порождения ада. Грязь, — Пит смог дышать. — Они не рискнут привлечь внимание ФБР.

Маригольд сунула один из ножей в ножны за спиной, вытянула руку. Краем другого ножа она медленно провела алую линию на ладони. Она смазала кровью нож, провела линии вокруг глаз Пита, порезала его щеки. Пит нахально и злобно улыбался.

«Кровь», — безумный профессор, напавший на меня, когда началось это безумие, Хайк, порезал мою щеку, чтобы управлять разумом. Магия Иных требовала выпустить жизненную энергию — рождение или смерть. Я поняла, что у баку был третий способ получения жизненной энергии — пожирание снов.

Маригольд закрыла глаза, произнесла что-то резкое на языке, похожем на немецкий. Пит потянулся к кресту на шее, поднял его перед собой, словно она была вампиром.

— Придурок, — сказала Марлин.

Там, где на лице Пита была кровь, вспыхнул синий огонь. Пит закричал, упал лицом на хвою и землю, бил по огню руками.

— Ох, блин, — Марлин отодвинулась от Маригольд в ужасе.

Иллюзия? Нет. Магия крови. Плоть Пита горела секунды, а потом земля потушила огонь. Маригольд выдохнула, словно радовалась своей работе, а потом прошла к Кваскви как верный лейтенант.

Пит сел, из глаз текли грязные слезы, красные пятна и белые волдыри проступили на лице там, где был огонь.

Пон-сума шепнул за нами:

— Я остаюсь. Идите вперед, — я ощутила, как Кен напрягся, а через миг Пон-сума появился возле Маригольд. Кваскви с Пон-сумой и Маригольд по бокам был ужасающе притягательным, опасным и невероятно реальным. Красивый оживший кошмар. Мне было не по себе.

Кваскви удивленно взглянул на Пон-суму, а потом выпрямился во весь рост, выпятил грудь.

— У вас десять минут, чтобы забрать эту кучу от своего Великого дракона и унести свои жалкие задницы отсюда. Вы не вернетесь, — он замолчал, чтобы угроза его слов впиталась. Никто не двигался. Пит с ненавистью смотрел на него с искаженного лица. Кваскви недовольно цокнул языком и стал считать вслух.

Джордж поднялся, стряхнул соек. Он взревел. Двое парней тут же вскочили, подбежали к Питу и подняли его на ноги. Они несли Пита почти вприпрыжку, за ними следовали остальные.

Кваскви перестал считать, мрачно сжал губы. Возле уголков его глаз были морщинки, испачканные сажей, блеск насмешки пропал, глаза были уставшими. Он указал большим пальцем в сторону убегающих напавших. Джордж и Колыма пошли неспешно по тропе. Но никто не был обманут. Они следили, чтобы никто не вернулся.

Те, кто не ушел к погребальному костру или палатке, ждали, сосредоточившись на Кваскви. Он склонил голову, снял венец из перьев, схватил Пон-суму и прижался лбом ко лбу тихого юноши на пару глубоких вдохов. Когда он повернулся, чтобы сжать руку ближайшего и тихо и спешно заговорить, двигаясь в круге собравшихся, горя уже не было. Его лицо было диким, и это было на уровне с ненавистью в глазах Пита.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Кен убрал с нас невидимость посреди оставшихся. Марлин подошла к нам, мы попрощались с Кваскви. Он сжал мое плечо до боли, прощаясь, и показал мне пустую версию своей обычной улыбки. Кен пообещал, что мы встретимся после того, как все поспят.

Учитывая, сколько нужно было убрать — костер, Буревестника, палатку и эмоциональный ущерб остальным Иным — встреча будет не раньше вечера.

Марлин не реагировала, когда Кен сказал, что у него есть ключи от крутой машины Пон-сумы. Мы ехали вместе на заднем сидении — я обмякла, ощущала себя массой переваренной лапши, а Марлин была напряженной, избегала взглядов. Она отвечала кратко, пока Кен не остановил у Хитмана.

Дружелюбный Кит открыл дверцу и помог Марлин выйти, но получил от нее лишь кивок. Кен уехал искать парковку, оставил меня и Марлин в фойе. Она резко остановилась у дивана и села, закрыла рот ладонью.

— Марлин? — я села рядом с ней.

Ее сотряс всхлип, а потом жуткое бульканье, будто она подавляла тошноту.

— Я не могу. Это… я просто не могу, — ее ладонь приглушала слова.

— Похороны кончились, — сказала я. — Ты не обязана туда возвращаться.

— Я просто хочу домой.

Я закрыла глаза, пытаясь придумать, что утешающего сказать. Я видела Марлин в таком состоянии лишь раз — когда полиция привела папу ночью домой во время его приступов болезни за неделю до смерти мамы в больнице. Тогда я тоже была беспомощна. Моя сестра была рада, когда все было под контролем, и когда она понимала все, что происходило. Моя жизнь была не такой, так что безумие Иных не так сильно по мне ударило.

— Плохая идея, — тихо сказала я. — Там опасно…

— С тобой опасно! Они стреляли по нам. У них были ружья!

— Нихонго ханашимашо, — я мягким тоном предложила перейти на японский. Клиенты в отеле ранним утром смотрели на нас. Но никто не понимал японский.

Марлин переключилась на японский, но не на диалект Хераи, которому учил нас папа. Она словно хотела отделиться от всего, что было связано с прошлым папы, с Иными и… мной.

— Это кошмар, Кои. Сначала было круто, даже потрясающе. Словно фильмы ожили. Я была расстроена из-за того, что со мной сделал Пит. Мне нужно было отвлечься. Но это было неправильно. Она обжигала лицо Пита! И что то был за огромный орел?

Я все еще была в перчатках, они были в саже и жидкостях. Я сжала ее ладони.

— Мы живы. Мы тут, — жалкие слова. Почему я не могла изъясняться красивее? Марлин была на грани срыва.

— Да. Я не хочу в этом участвовать. Я пожалуюсь на Пита в полицию, а потом отправлюсь домой. Так я должна была сделать раньше.

— Я не смогу тебя защитить, если ты…

— Мне не нужна защита, если ты вовлекаешь нас в дела монстров!

Ее слова облили меня ледяной водой. Так она думала — что я выбрала Иных вместо нее? Она не понимала. Я не пошла к монстрам сама.

— Подлый удар, — мое горло сжалось.

Но Марлин была на пике срыва.

— Ты обещала, что твоя жизнь наладится. Ты была в колледже в этом месяце? Ты, наверное, и на письма с работой, наверное, не отвечала.

Мои щеки пылали. Я игнорировала письма в эти дни, но ее обвинения все равно были не честными. Марлин вырвалась из моей хватки.

— Думаешь, твоя жизнь — это игра в послушную девочку Кваскви? Выстрелы и убийства?

— Я этого не просила, — сказала я. — Жалуйся папе.

— Да, с тех пор, как ты оттащила его в Токио, он не может говорить, — сказала Марлин.

— Это не моя вина!

— Все еще уклоняешься от ответственности? Всю жизнь я нянчилась с тобой, потому что ты была такой хрупкой, особенной. Хватит. Пора тебе самой бороться за себя.

— Я это и делаю.

— Почему тогда неонацисты попали в мою жизнь и пытаются пристрелить меня? А? Почему я страдаю от последствий твоих решений?

Я мешкала слишком долго, глядела на нее. Розовые точки появились на ее щеках. Ее глаза расширились, бросая мне вызов. Но я не могла придумать объяснение. Я не просила быть баку, но каждый шаг вел нас сюда. Она была права.

Марлин возмущенно выдохнула.

— Так я и думала. Ладно, Кои-чан, — сказала она, мое имя звучало с презрением. — Я ухожу. Ты не сможешь полагаться на сестру. Я отправлюсь к папе в Синай. Я хочу перевести его в институт Головного и спинного мозга. Ему нужны препараты и помощь экспертов. Ему не нужны большие орлы и выстрелы.

— У меня еще остались деньги за учебу на счету. Я могу помочь с оплатой.

— Не переживай, — сказала Марлин. — Я знаю, что я не могу отправиться домой, но я не смогу видеть тебя какое-то время. Я найду для себя место, буду сообщать о прогрессе папы, но не звони и не пиши мне в ответ. Нам нужно время, чтобы понять, какое место у меня в твоей жизни.