- Тут слишком жарко, и я, кажется, пьяная, -глупо хихикнула девчонка, пряча свои глаза, стараясь не смотреть в мои.

Боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть, пока её пальчики исследуют каждый участок моего торса.

- Не дай моему огню потухнуть, – вдруг произносит она, вскидывая голову, и смотрит в глаза, словно в душу.

- Я заставлю маленький огонёк внутри тебя гореть ярче солнца, – успел проговорить в ответ, перед тем, как накрыть её губы поцелуем.

...Запах, въевшийся в кожу

Да, было бы замечательно, если бы всё началось именно так. Да?  Романтика! Но она решила иначе, и именно тогда я понял, что влюбился. Влюбился окончательно и бесповоротно.

Быть такой сумасшедшей, темпераментной внутри и не признавать своего же собственного «Я» – это, конечно, верх глупости.

Никакого эротичного хохота, никаких заигрываний со мной не было. И, нет, она не зашла ко мне под душ, как я расфантазировался. Но! Она снова меня удивила, скорее, ошарашила и свела с ума.

…

Он стоял под струями воды, а я застыла на месте, не в силах отвести от него взгляда. Я завидовала сейчас этим каплям. Их сотни, тысячи, и каждая скатывалась по его коже, оставляя влажный след, огибая все мышцы, все впадинки на его потрясающем теле. Черт, сейчас в моей голове были совсем не те мысли, которые должны посещать скромную девушку.

Скромную? Про меня ли это?

Странные эмоции и чувства рождает Матвей где-то глубоко внутри меня. Рядом с ним я не хочу быть скромной, не хочу прятаться в своей скорлупе и строить из себя невероятно воспитанную леди, которая с закрытыми глазами может отличить вилку для рыбы от десертной вилки. Мне не хотелось, чтобы он смотрел на меня, как на девочку с двумя косичками в юбке до колена. Сейчас мне хочется быть ненормальной рядом с ним…

В тот момент, когда он протягивает руку, цепляясь пальцами за лямку моего сарафана, утягивая меня к себе, сердце замирает и одновременно трепещет от радости и невероятно странной эйфории. Конечно, я знала, что он неравнодушен ко мне, и между нами уже давно что-то происходит. Но, тем не менее, сам факт предвкушения, сам факт запретного плода плюс алкоголь в крови рождали просто бурю эмоций, ураган, сотканный из страсти и похоти, цунами из гормонов, которое сносит мою стену неприступности.

Он тянет меня чуть сильнее, и я делаю шаг, а сама смотрю в его глаза. Кажется, что они стали темнее на два тона, а мокрые дорожки от воды на его лице создают общее впечатление образа демона-искусителя. Он смотрит исподлобья, ноздри раздуваются от шумных выдохов. А мой взгляд привлекла одна единственная из огромного множества капля. Она скользила по его виску, огибая скулу, устремилась вниз к ключице, а, перекатившись через  возвышенность  выступающей косточки, последовала на грудь и чуть замедлила скорость.

- Ты хочешь остаться? – спрашивает он. Будто от моего мнения что-то зависит.

Сейчас он властен над всем моим существом. Я пришла к нему сама, и это мой ответ на его вопрос...

Когда я вышла из парилки, увидела банку с молоком на столе и Милку, которая возвращалась из дома с графином морса, поняла, что он был здесь и, скорее всего, наблюдал за мной. Женский, чтоб его, характер сыграл со мной злую шутку. Я разозлилась. Я страшно разозлилась.

И под удивленные взгляды подруги, натянув сарафан на голое тело, направилась к нему, прихватив это самое молоко.

И сейчас, сжимая банку за горлышко одной рукой, стояла неподвижно глядя в его глаза. А он тянет за чертову лямку всё сильнее, но так медленно, что эта адская пытка от того, как она врезается в кожу и причиняет неприятные ощущения, становится всё реальнее и мучительнее.

Выкинув руку с банкой вперед, с яростью выплескиваю всё молоко на него. То еще зрелище, скажу я вам!

Он рефлекторно прикрывает глаза и встряхивает головой. Капли с волос попадают и на меня, но это не имеет значения. Его глаза сверкают ещё ярче, и что-то во мне с хрустом надрывается. Словно пластиковая линейка. Ты её гнешь в разные стороны, но в один момент пластик издаёт громкий щелчок, и линейка ломается пополам. Вы когда-нибудь ощущали в руках эту секундную легкость после щелчка? Линейка гнется до определенного предела под давлением. И чем больше нужно давления, тем больше напряжения в ваших руках, а в теле то самое необычное чувство, что вот-вот, еще капельку, и это случится. А потом БАХ, и сразу легче.

То же самое испытала и я, когда в один шаг преодолела расстояние между нами, буквально сбив его, припечатывая к стене душа, целуя жадно, страстно. Обхватив его шею руками, не давая возможности отпихнуть меня, прося губами о взаимности.

И он ответил в ту же секунду, когда мои губы встретились с его губами.

Сильными руками обвил мою талию, заключая в плен, он говорил со мной движениями о том, что назад дороги нет.

- Зачем ты пришла? – хрипит мне в ухо, а его руки гладят спину, прижимая к себе. Губы исследуют чувствительное местечко за ухом.

Не могу говорить, выдох точно застыл в горле.  Не могу даже выдохнуть от переполнявших меня эмоций.

- Ты хочешь меня, – снова говорит Матвей, прикусывая кожу на шее.

И лишь мой стон был ему ответом.

- Мне нравится, как ты реагируешь на меня, – не унимался он, сводя с ума каждым словом. Заводя ещё больше.

- А если я коснусь здесь? – его взгляд нашел мой, а пальцы провели дорожку по плечу к шее, как бы, случайно задевая лямку сарафана.

Смотрю в глаза, стараюсь не выдавать эмоции. Хочу, чтобы продолжал, ожидая в предвкушении, как далеко он сможет зайти.

- А если так? – вторая рука провела такую же дорожку по второму плечу.

Сарафан уже давно намок от воды и облепил всё моё тело, которое трепетало, чуть вздрагивая от его прикосновений.

- Хм, – хитро улыбнулся он, поймав эмоцию на моём лице.

Молчу, не стану открываться….разгадай меня сам.

Сегодня все козыри в твоих руках.

- Мне это нравится, – улыбается он.

Пальцами обеих рук чуть тянет за хвостики на бантиках и лямки поддаются и развязываются. А я всё так же неподвижна.

- Хорошо, – кивает он. Рывком хватает меня за талию и поднимает, заставляя обвить его ногами, чтобы удержаться. Резкий поворот, и прижимает меня к дощатой стенке душевой. – Я буду надеяться, что не сделаю тебе заноз, – выдает он игривую улыбку и, придерживая мой зад одной рукой, второй одним движением стягивает сарафан вниз, освобождая грудь.

Отвратительно, противно, невероятно гнусно и паршиво с моей стороны, но я даже не вспомнила про Сашку. Мне было совершенно плевать, что с ним и где он.

Когда губы Матвея накрыли мою грудь, лаская языком, очерчивая соски и покусывая нежную кожу, мой мозг вообще не мог связно думать. Мой мозг провалился в воображаемые трусы. Мой мозг был в заднице.

Яростные ласки, поцелуи и стоны сменялись один за другим. Он не давал мне ни капли свободы, руководя процессом, доминируя.

- Я хочу, чтобы ты была только моей, – говорит он в мои губы и вновь впивается в них поцелуем, съедая мой ответ. Он не желал знать, что я скажу, но мне не хотелось говорить. Сейчас был тот самый момент, когда мы двое стали одним вихрем желания и страсти, слились в одну волну.

Его руки ослабляют хватку, и он ставит меня на деревянный настил.

- На тебе нет белья, – говорит он чуть слышно, а уголок его губ дергается в едва заметной ухмылке, – И сейчас я хочу думать, что это для меня…это всё, – продолжает он, приседает и стаскивает с меня сарафан, – Только для меня, – заканчивает свою мысль, и его поцелуи обрушиваются на меня с новой силой.

Своими движениями и ласками он напоминал дикое, необузданное, изголодавшееся животное. Это сносило крышу, срывая с тела и разума остатки всей скромности и нерешительности.

- Я так хочу тебя, – говорит прерывисто и резко разворачивает, впечатывая щекой в стену, прижимается ко мне.

Осторожные толчки, сумасшедшее возбуждение, громкие стоны и мольбы не мучить больше.

Его движения становились резче и быстрее, а толчки всё глубже.