Я должна успокоиться. Знаю, что они могут слышать меня, но я волнуюсь только об одном из них, о Коннере. Включив холодную воду, я набираю воду пригоршнями и брызгаю на лицо снова и снова, пока она не заканчивается. Она что, действительно выключилась? Похоже, я закончила.

— Вот.

Мягкое полотенце касается моей руки, и я вслепую беру его, чтобы вытереться.

— Держи.

Я отрываюсь от вытирания и вижу две таблетки в его руке.

— И чем я должна …

Волшебным образом появляется банка колы, и он с хлопком открывает ее. Обычно этот звук не кажется таким громким.

— Выпей все. Хорошо помогает при похмелье. А теперь мы идем в комнату Коннера и закончим наш разговор рационально. Ты готова?

Я отдергиваю банку ото рта. Все это мне уже порядком надоело.

— Ты здесь не командуешь, Кэннон Блэквелл. Ты не лижешь мою киску и не платишь по счетам, поэтому не имеешь права голоса.

Он взрывается в припадке смеха, фыркая и задыхаясь при этом, ухватившись одной рукой за столешницу для поддержки.

— Ты все еще пьяна? Ты слышала, что только что сказала?

Понятия не имею, откуда взялись эти, несомненно, самые непристойные слова, которые я когда-либо произносила, и я чувствую, что мои щеки тут же начинают гореть. Я демонстрирую фальшивую браваду, когда отвечаю ему.

— Да. И я серьезно, не ты здесь босс.

— Я тебя услышал, любительница покомандовать. А теперь, как думаешь, сможешь ли ты дойти отсюда до комнаты Коннера и не привести в оцепенение весь автобус?

Как же мне хочется протянуть руку и дернуть вниз эту его нахально поднятую бровь.

— Конечно. Но только потому, что я сама этого хочу, — раздражительно фыркаю я и с топом проношусь мимо него, пока у меня еще есть преимущество. Я взбираюсь на кровать и прислоняюсь спиной к изголовью, приготовившись к грандиозной дискуссии.

Кэннон следует прямо за мной, и, когда он закрывает за собой дверь, мой позвоночник начинает покалывать. По крайне мере, на этот раз он надел футболку, хотя и обтягивающую, прекрасно очерчивающую его торс, в паре с джинсами, которые вот-вот спадут с его бедер, и он без обуви. С таким же успехом он мог бы остаться голым.

— Зачем ты закрываешь дверь? — пищу я, съеживаясь от уязвимости в голосе, которую даже я услышала.

Он ухмыляется.

— Чтобы полапать тебя, конечно же.

Официально заявляю — у меня определенно алкогольное отравление, и я могу оставаться пьяной еще несколько дней.

— Я пошутил, — он садится на край кровати, с озорством толкая мою лодыжку. — Я закрыл дверь, чтобы ты могла снова начать беситься, и, возможно, им не будет слышно каждое слово. Хочешь, чтобы я открыл ее?

— Все в порядке, — я заставляю себя закатить глаза и вздохнуть, будто это доставляет неудобство. — Она не может остаться, и я зла на всех вас. И пока мы где-нибудь благополучно ее не высадим, ей нужно помочиться в баночку. И где мой телефон?

— Она прошла тест на наркотики и не имеет приводов. Проверили и то, и другое прошлой ночью. Какой твой следующий предлог?

— Мне не нужен никакой предлог. Это мой автобус, черт возьми! — я отдергиваю ногу, скидывая его руку, которую он так и не убрал с моей лодыжки. — Вереница подружек плохо отражается на Коннере. Он привязывается к людям и не понимает, почему они уходят.

— Откуда ты знаешь? Кто была последней подружкой, чей уход он видел, и это причинило ему боль?

— Ну, Ками ушла, точнее ее вышвырнули, но она была членом группы, — я скрещиваю руки в защитном жесте, опасаясь, что мои слова лишь доказали его точку зрения.

— То есть не постельная подружка. А до нее? — он бросает мне вызов с выражением торжества, хорошо хоть без этих неконтролируемых дерганий бровью. Его темно-карие глаза становятся практически черными, когда он с нетерпением ждет «а я что говорил» момента.

— Никого. Я понимаю, что ты делаешь, и это не сработает. Я знаю своего брата, и что для него лучше. Она не может остаться. Конец. Почему ты так сильно хочешь ее присутствия здесь? Джаред поделится? — я вздрагиваю, когда эти слова слетают с моих губ. Это подло и несправедливо по отношению ко всем ним. — Прости, мне не следовало этого говорить, — я неуклюже тереблю одеяло, опустив голову.

— Лиззи, посмотри на меня, — требует он низким, спокойным голосом, не оставляющим выбора. — Останься со мной на минутку и не злись, хорошо? — я киваю. — Мне все равно, останется Ванесса или нет. И раз уж мы говорим об этом, запомни раз и навсегда: Я. Не. Делюсь.

Я вскидываю на него глаза и вижу в его интенсивном взгляде сочувствие и искренность, что заставляет меня сделать глубокий вдох. Я больше, чем просто шокирована. Это самые прекрасные слова, которые он мог бы произнести.

— Я хочу, чтобы ты спросила себя: откуда ты знаешь, как Коннер поведет себя по поводу чего-либо? Ты потрясающая сестра и ему чертовски повезло, что у него есть ты, но, может быть, тебе следует дать ему немного свободного пространства, хотя бы чуть- чуть.

Я раздумываю, заплакать ли мне, положив голову ему на колени, или отшлепать по губам этого всезнайку, когда дверь распахивается.

— Бетти, с тобой все хорошо? — очевидно, совсем забыв о моей головной боли, Коннер выкрикивает приветствие и запрыгивает на кровать рядом со мной, едва увернувшись от Кэннона.

— Со мной все в порядке, — ничего не могу с собой поделать, я обхватываю его руками и сжимаю в крепких объятиях. — А ты в порядке?

Он отстраняется, ошеломленно замолчав всего на секунду.

— Конечно. А что?

Если Кэннон думает, что я не вижу его ухмылку, то он ошибается, но я сосредотачиваюсь на Коннере.

— Приятель, ты счастлив?

— По поводу чего?

Я присоединяюсь к Кэннону, хихикая.

— По поводу всего. Ты счастлив с группой, живя в автобусе?

— Я бы хотел, чтобы он был больше, и чтобы в нем была ванна, — быстро отвечает он. — Почему ты спала в моей кровати?

— Я тоже хочу, чтобы в автобусе была ванна. Боже, я скучаю по хорошему долгому купанию в ванне, — я откидываю голову, быстро представляя себе это, и тут же прогоняя прочь эти мысли. Нет смысла мучить себя. — И я понятия не имею. Кэннон, — дразню я, приподняв брови, — почему или как так вышло, что я спала в его кровати?

Коннер уже перелез через меня, что-то бормоча своим рыбкам, поэтому Кэннон отвечает мне одной.

— Я подумал, что тебе будет удобней в большой кровати, и она не была занята, поэтому я перенес тебя сюда.

Хорошая попытка, мистер. Я годами жила с политиком, и так уж вышло, что он был также самым большим куском дерьма, который когда-либо ходил по земле. Вы никогда не скроете от меня ложь. И я заметила это — проблеск полуправды в этих темных омутах.
Удерживая его виноватый взгляд, я медленно опускаю голову на вторую подушку, вдыхая чистый приятный запах Кэннона. Его голова случайно упала на подушку, когда он принес меня? Нет, его мягкие каштановые локоны пропитали ее, когда он лежал рядом со мной. В кровати. Моя кожа горит от этого откровения, и я сдерживаю улыбку.

— Только на некоторое время, чтобы убедиться, что тебе не станет плохо, — объясняет он. Нет сомнений, его слова звучат торопливо, а широко раскрытые глаза наполнены извинением.

— Сестра?

— Да, приятель? — к моему стыду, но на секунду я совершенно забыла о его присутствии, потерявшись в мыслях о Кэнноне, лежавшем рядом со мной и заботящимся обо мне.

— Твоя рыбка умерла. Жаль, но, похоже, удача покинула тебя.

И хотя я смотрю на нее, все же говорю совсем о другом.

— Не волнуйся об этом, Коннер. Думаю, моя удача еще может вернуться.

Когда я просыпаюсь, в комнате совершенно темно, и стоит гробовая тишина.
Автобус стоит неподвижно, а подушка, к которой я прижимаюсь, пахнет так же, как
Кэннон.

Мы остановились, на улице уже ночь, я все еще в кровати Коннера. Стук в моей голове наконец-то утих, и у меня появилось хоть какое-то подобие ясности. Поэтому я могу вспомнить, как засыпала, лежа лицом к лицу с Кэнноном Пауэллом (девичья фамилия его матери) Блэквеллом, и наш долгий разговор о смысле жизни, музыке, браке и обо всем, что с этим связано. И, конечно, я отчетливо помню, как благодаря упорству Кэннона, уступив немного контроля, согласилась, что Ванесса может зависнуть с нами на некоторое время, но только не в постели Джареда. Она действительно кажется милой и, хотя все смутно, но я помню, что она мне сразу понравилась, и она прошла все тесты. Не так уж страшно, если Коннер думает, что она замечательная.

Всего за неделю изменений произошло больше, чем за последние семь лет вместе взятые. Всего за несколько дней я испытала больше чувств, чем за всю жизнь. Обыденность и разочарование начали медленно, но верно превращаться в «хм, может быть, есть что-то в этой куче дерьма под названием жизнь». И только сегодня я открыла и сердце, и разум возможности обрести нового надежного друга в лице Кэннона. Да, он безумно привлекает меня физически, но дело не только в этом — он на самом деле потрясающий парень. Он обладает определенной энергетикой и с легкостью добивается того, что ты доверяешь всему, что он скажет. Так же, как при первой встрече с Реттом и Джаредом, я сразу поняла, он всецело достоин того, чтобы узнать его.

Это была насыщенная неделя и… я горжусь собой, открываюсь новым идеям и возможностям и становлюсь более податливой. Сколько раз меня называли несгибаемой? Вот черт. Да я прогибаюсь при любой возможности каждый чертов раз, чтобы изменить все к лучшему! Кажется, где-то есть человек, держащий подходящий ключ от моего ящика Пандоры. Я прогибаюсь все сильнее и скоро превращусь в акробата, садящегося на шпагат и делающего мостик масштаба золотой медали. Это было бы что-то.

Посмеиваясь над этим образом, я медленно встаю и направляюсь посмотреть, чем заняты ребята и почему так молчаливы, но обнаруживаю только пустой автобус и записку на столешнице.

«Мы все вместе отправились поесть, поэтому можешь отдохнуть. Я что-нибудь принесу тебе. Постарайся не крушить ничего вокруг, пока нас не будет. — К.»