

- И он прибыл к вам? – допытываюсь я у Пристля. Тот кивает головой. Мы сидим на пороге пещеры, угощаясь овечьим сыром и лепешками, испеченными Раймондом собственноручно на углях. – И как вы его приняли?

- Нормально.

- Но ведь в соответствии с вашей системой ценностей лн был воплощенным злом.

- Для меня он был исключительно больным, перепуганным человеком. Разве не помнишь?

- Нет.

- Тогда вспомни.

Снова меня пронзает электрический импульс, снова совершается перемена в сценах моего видения. Дождливый день, а владелец SGC стоит грязный с головы до ног на пороге шалаша пророка. Я вижу его как бы немного со стороны, сверху, сбоку…

- Ты записывался? – останавливает магната бородатый цербер, словно бы живьем взятый из комикса про Астерикса.

- Пускай войдет, - слышен тихий голос изнутри. – Благословенны блуждающие, ибо будут выпрямлены пути их.

Целитель не подал руки Гурбиани, лишь подвинул ему алюминиевый рыбацкий стульчик, сам же уселся на лавке из не струганных досок, откуда присматривался к прибывшему.

- Итак, вы приехали ко мне, в основном, за тем, чтобы спросить, откуда мне стало известно о вашей болезни, и каким образом я предвидел смерть синьоры Фингер? – говорит он, еще до того, как Альдо успевает открыть рот. Изумленный магнат лишь кивает. Этот хитроумный маг смог застать его врасплох уже первыми словами.

- Все просто, я могу видеть ауры людей. Впрочем, я их всегда видел, только когда-то не мог их правильным образом распознавать, теперь же чувство замечания их у меня несколько обострилось.

- Я понимаю, излучения биотоков больного человека отличаются от тех, которые выделяет здоровый человек, но не могу представить возможности предвидеть смерть человека в дорожной аварии. Вот это уже в голове не умещается.

- Вы когда-нибудь были в Африке? – звучит вопрос, вроде бы совершенно не по теме.

- Естественно. И не раз.

- Тогда вы должны были видеть, как по следу больного животного идут гиены. Они чувствуют добычу. И они тоже.

- Кто это – "они"?

- Я их не назову, хотя у них множество наименований. Таятся днем и ночью. Иногда ближе, иногда – дальше. Когда чувствуют, что время приходит, обкладывают душу, словно волчья стая, не допуская к ней света. И вот тогда-то делаются видимыми. Для меня, но не только…

- Вы видите дьяволов? – Альдо хочет рассмеяться, но его пронзает дрожь.

- Я вижу концентрирующуюся тьму и чувствую зло. Бедная Мейбел… Они были рядом так близко. Помочь я ей не мог, но каждодневно молюсь за нее.

- То есть, вы хотите сказать, что мою самую лучшую сотрудницу после смерти утащили в преисподнюю* - Гурбиани испытывает ярость, поскольку в этой беседе позволил заставить себя защищаться.

- Ничего подобного я не утверждал. Ибо никто не знает ни Той Стороны, ни приговоров Отца. Я лишь чувствую боль ее души, страх, страдание, по ночам слышу ее вопль из глубин… Но я не знаю, является ли ее проклятие окончательным и вечным.

- Ну ладно, святой синьор. – Альдо решает сменить тон. Я выслушал кусок проповеди, приписанной на нынешнюю дату, а теперь поговорим откровенно. Могут ли ваши биоэнерготерапевтические способности справиться с моим раком?

- Не знаю.

- Это что: уклонение или приглашение к финансовой торговле?

- Все зависит от вас.

- Тогда назовите сумму.

- Мы неверно поняли один другого. Я не торгую человеческой жизнью. Я должен знать, действительно ли вы желаете жить.

- Так кто же, мать его, не желает. Да, мир – штука паскудная, но это еще не причина, чтобы покидать его до пятидесяти лет.

- Синьор Гурбиани, каждый врач скажет вам, что обязательным условием лечения является акцептация его организмом. Нельзя помочь больному, который опустил руки и согласился со смертью.

- Так ведь я не соглашаюсь.

- Согласились вы очень давно, будучи еще ребенком, переложив ненависть к отцу-садисту и бросившей вас матери на целый мир, и обидевшись на Бога за то, что он вам не помог. А потом вы лишь ухудшали это состояние, всякий день уступая собственным слабостям, заменяя собственные страхи гордыней и наглостью. А деньги стали со временем единственным мерилом вашей собственной ценности.

- Кто вам об этом наболтал?

- Вы знаете, в языке футболистов имеется определение: "постоянные элементы игры". Пускай каждый человек и является неповторимым существом, как и все на этом свете, но когда выслушаешь тысячи исповедей…

- Я не собираюсь перед вами исповедоваться, ни сейчас, ни когда еще либо. Не позволю одурачить себя чарами и базарными фокусами. Если вы способны меня вылечить, прошу: сделайте это, в знак благодарности я даже могу построить для вас какой-нибудь монументальный храм, сравнимый с тем, хотя бы, что возвели в Польше, в какой-то провинциальной дыре, называющейся, по-моему, на "Л"[24], только прошу: не надо никаких обращений моих взглядов.

- Тогда будет лучше, если мы распрощаемся.

- Ну, естественно, хитрожопый.

Гурбиани вскакивает.

- Но я знаю, что вы и так вернетесь.

- Ты каждому это говоришь?

- В тебе столько ненависти, и столько же пустоты, ожидающей любви.

- Все это херня на палочке!

- Я буду ждать тебя и буду молиться. Не знаю, удастся ли мне исцелить твое тело, но душа важнее. Если ты сможешь найти в себе покаяние за собственные грехи, то найдешь силы и на покаяние, и на удовлетворение.

Альдо уже не хотел слушать всего этого. Он выбежал из шалаша. Дождь как раз кончил лить. Горы во всем своем величии сушились под солнцем, и половину неба перепоясывала громадная радуга.



- И вы ни на миг не усомнились в шанс переубеждения Гурбиани? – спрашиваю я Раймонда Пристля.

- Мне нельзя было. Я знал, что засеял зерно. И чувствовал, что оно глубоко запало. Гурбиани, пускай обиженный и взбешенный, вышел отсюда другим человеком. Хотя, возможно, он и сам того не понимал. Впрочем, прошу припомнить самому.



В Сионе он очутился уже к вечеру, уставший, с раскалывающейся головой, злой оттого, что зря потратил время. К тому же, пророк привил ему дополнительное беспокойство в душе… Они. Ждущие, окружающие его все более тесным кругом. Дьяволы? Слуги сатаны? Эринии? Полнейшая чушь. И что этот чертов монах сделал такого, что даже сейчас Альдо чувствовал их присутствие… Могущество долбаного убеждения!...

Он поставил магтнку на стоянку и возвращался в гостиницу через мост на Роне. После недавних дождей река вздулась, только, погруженный в раздумья, он не обращал на это внимания. Тут же подумал, а вот тот звук, который услышал, это отражение собственных шагов по каменной балюстраде или же… Из задумчивости его вырвал вопль:

- Au secours, au secours!

Гурбиани поднял голову. На помощь звала пожилая женщина, бегущая по набережной: во вспененном течении была видна светлая головка совершенно маленького ребенка, пытающегося удержаться на поверхности.

- Люди, ради Бога, помогите хоть кто-нибудь! – кричала старушка.

Гурбиани огляделся: и на мосту и на берегу было множество зевак, только не спешил на помощь. Тут ребенок пропал под водой. Похоже, там был водоворот. По приказу неожиданного импульса, Альдо сбросил туфли и прыгнул с моста. Через мгновение он уже был рядом с малышкой, это само течение подтянуло его к ней. Он нырнул, нашел маленькое тельце, вырвал его из пучины и потащил к берегу. И он не знал, откуда в нем столько сил… Тут же появилась какая-то лодка, их обоих затащили в нее. Люди на берегу аплодировали. После того, как они прибились к берегу, все внимание сконцентрировалось на девочке, кто-то делал ей искусственное дыхание, подъехала скорая помощь. Альдо же сбежал. Он был весь мокрый, без обуви, правда, до гостиницы оставалась всего пара метров.

- Боже, что же это с вами случилось?, - воскликнула, увидев его, женщина-портье.

- Лило слишком, - ответил он ей и потащился к себе в апартаменты, где сразу же переоделся в халат.

Через минуту прибежал возбужденный Лука Торрезе.

- Шеф, куда же вы подевались? – начал он. – Черт! Ну и пересрал же я из-за вас.

- Совершенно напрасно, это я устроил себе небольшую экскурсию.

- Так нужно было меня предупредить… Да, тут вам кто-то посылку прислал.

- Посылку?

- Похоже, это какая-то книжка, я не открывал, но детектор на наличие металла не указывает.

- Хорошо. Принеси мне выпить пару глотков.

- Когда Лука вышел, он распаковал посылку. Там и вправду была книга: Священное Писание Ветхого и Нового Завета.

- Кто ее принес? – спросил Гурбиани у вернувшегося охранника. – И когда?

- Около одиннадцати. Рыжеватый такой, худой мужчина, лет около тридцати, с очень милым голосом.

Альдо не стал это комментировать. Хотя, согласно широко распространенным слухам, Пристль мог быть в нескольких метах одновременно, сам он в эти бредни верить не собирался. Одно хорошо, головная боль прошла. Кладясь в постель, он машинально взял присланную книгу и открыл в первом попавшемся месте. Это был фрагмент Деяний Апостолов. И он начал читать вполголоса:

"Савл все еще сеял ужас и жаждал убивать учеников Господних. Он отправился к верховному священнику и попросил дать ему письма в синагоги Дамаска, чтобы иметь возможность пленить там и привести в Иерусалим мужчин и женщин, сторонников того пути, если каких обнаружит. И вот когда уже приближался он к Дамаску, неожиданно ослепила его ясность с неба. Когда же упал он на землю, услышал голос, говорящий: "Савл, Савл, за что же ты меня преследуешь?". "Кто ты, Господи?", - спросил он. А Он: "Я – Иисус, которого ты преследуешь. Встань и войди в город, а там тебе скажут, что тебе надлежит делать"…



Это последнее воспоминание совершенно ошарашило меня. Когда я прервал путешествие в собственную память, то увидал на лице Раймонда улыбку довольного собой человека.

- Только я не знал, что твоя перемена начнется так быстро, - сказал он и спросил: - Что было дальше, помнишь?