— Ниеминен, Виртанен, за мной!

Ниеминен кивком подозвал Хейккиля.

— У меня тут тоже часы и кольцо. Ты понимаешь? Если что… если ты сможешь, постарайся их забрать. То есть не оставляй их тут…

Хейккиля кивнул головой. Он заметил, ‘какого труда стоило Ниеминену говорить так спокойно, и понял, что тот чувствовал. Поэтому он сказал только:

— Если сам останусь жив. Но ты тоже не очень геройствуй. И следи все время за небом.

Ниеминен щелкнул предохранителем автомата и вышел. Сундстрём необычайно серьезно сказал как бы про себя:

— День гнева настал. Сейчас мы увидим, господа, что значит а-ля рюсс.

Хейккиля, услышав это, улыбнулся:

— Я успел уже попробовать. Трам-тарарам, осколки сыпались как град, железо кругом свистело и плясало, а мне хотелось бросить все и дать деру домой!

Землянка дрожала по-прежнему, и из разбитого окна сыпались на пол мелкие стеклянные осколки. Из траншеи один за другим вбежало несколько солдат в землянку, потом Ниеминен и Виртанен втащили Халме, который был на посту возле пушки.

— Лассе! — вырвалось у Хейккиля. — Неужели его убило?

Только тут он заметил, что у Халме вовсе не было головы. Он невольно отвернулся. Труп Халме был так ужасно изуродован, что кто-то из зенитчиков не выдержал и закричал:

— Тащите его прочь! Бросьте его где-нибудь там, на дворе… Вон! Слышите?!

Ниеминен, запыхавшись, говорил:

— Он бросил пост и хотел, видно, удрать в землянку. Наверно, снаряд угодил ему в голову, потому что мы не могли ее нигде найти. Положи куда-нибудь, а нам надо идти. Гей, Войтто, возьми, слушай, мою бутылку водки на всякий случай к себе в рюкзак.

Хейно отдышался немного и крикнул Хейккиля:

— Иди, Войтто, помоги же… положим его рядом с сержантом! Нельзя все-таки бросать его на дворе!

Хейккиля не мог заставить себя взглянуть на труп

Дрожащей рукой он сунул себе в рот сигарету, но так и забыл зажечь ее. Хейно, вероятно, заметил в Хейккиля что-то странное и крикнул другим:

— Ну, чего вы рты разинули! Головы нет, только и всего! Подходите, беритесь!

Наконец Сундстрём взялся помогать. Они подняли и уложили тело Халме на его койку. Хейно проверил карманы убитых. У сержанта оказались часы и бумажник.

У Халме было только несколько марок да игральные карты.

— Кто возьмет это? Надо будет написать родственникам при первой возможности.

Никто не отвечал. Снаружи стоял такой грохот, что бутылки падали с полок. Песок с потолка уже лился струями. Хейно сунул вещи убитых себе в карман.

— А теперь давайте, надо кому-то стать у входа и поглядывать, а то Ваня в два счета окажется у нас на крыше.

В это время Ниеминен, Кауппинен и Виртанен ползком, метр за метром пробирались к орудийной позиции. Обстрел был такой сильный, что отдельных разрывов ухо не различало, они сливались в непрерывный одуряющий грохот. Штурмовики проносились низко, почти задевая верхушки деревьев. Они сбрасывали бомбы, палили из пушек, строчили из пулеметов. Своих же самолетов не было и в помине. Ниеминен чуть не плакал, кусая себе губы: «Жалкие трусы! Почему они не дают отпора!»

Он прижался к земле, прикрыл голову руками и оледенел от ужаса. Огромные моторы ревели и выли над самой головой, скорострельные пушки заливались чудовищным лаем, от которого раскалывался череп, земля становилась дыбом. Ниеминен с отчаянием схватился за обгорелую траву. «Ну, сейчас убьет!»

Ужас так и поднимал его с земли, но Ниеминен бормотал онемевшими губами: «Нет, я не побегу, не побегу, нельзя бежать, это верная гибель!.. Но куда же, к черту, провалились эти зенитчики? Что они не стреляют?!»

Конечно, в глубине души он понимал, что ни один зенитчик не остался бы в живых, будь он у своей пушки, но его бесила и приводила в ярость эта беспомощность перед всеподавляющей силой. Разом исчезла надежда даже на то, что удержится линия обороны. «Как можно выдержать это? Все будут похоронены в окопах».

Когда рев самолетов на мгновение стих, Ниеминен скорчившись, рванулся вперед и пробежал несколько метров. Он успел заметить, что и Кауппинен сделал такую же короткую перебежку, но тут земля снова стала рваться вокруг него, и злобное жужжание осколков резало уши. Ниеминен поднял голову. Кауппинен привстал на четвереньки и странно мотал непокрытой головой.

Ниеминен бросился к нему. Глаза капрала заливала кровь. Каска отлетела далеко в сторону.

— Что, сильно задело? Дай я перевяжу! — крикнул Ниеминен.

Но капрал его не слышал. Ниеминен достал перевязочный пакет и стал разрывать его. Кауппинен Замотал головой и тоже закричал:

— Где Виртанен? Я ничего не вижу… из-за этой крови!..

Ниеминен оглянулся назад и стал накладывать повязку.

— Вон он. Бежит сюда к нам!

Тут водитель тягача подбежал и, растянувшись ничком рядом с ними, закричал:

— Ложись! Воздух!

Снова завыли моторы, и земля затряслась от взрывов. Бомбы рвались именно там, где была их противотанковая пушка.

— Они засекли позицию! — заорал Виртанен. — Не надо ходить туда, иначе нам крышка!

— Беги, заводи тягач! — Кауппинен приподнял голову и носовым платком вытирал залитые кровью глаза. — Чтоб был готов к отправке! Пушку оставлять нельзя!

Виртанен пустился короткими перебежками и вскоре скрылся из виду. Ниеминен наконец закончил перевязку.

— Шумит еще в голове?

— Немного! Пошли!

Вокруг пушки все было изрыто, но сама она стояла целая и невредимая. Кауппинен сорвал чехлы и скомандовал:

Заряжай бронебойным! И осколочные приготовь, чтоб были под рукой. Следом за танками может пойти пехота! Он направил ствол орудия на гребень холма и прильнул глазом к оптическому прицелу. Прибежал водитель тягача и плюхнулся наземь возле лафета.

— Тягач разбит! Больше ездить на нем не придется!

— Ах, черт! — всполошился Ниеминен. — Как же мы тут втроем?!

— Сообщить ребятам! — крикнул Кауппинен, не поднимая головы. — Чтобы были готовы прийти нам на помощь! Мы им позвоним.

— А если линия оборвана?

— Пусть они время от времени сами поглядывают. Ну, пошел, живо!

— Я, что ли? — спросил Ниеминен.

— Нет, Виртанен.

Когда настало очередное короткое затишье, они услышали где-то сзади похожий на кашель звук миномета.

— Где же наша артиллерия?! — возмущался Ниеминен. — Прежде она грохотала даже без надобности!

Он не знал, что большая часть орудий была уничтожена на своих позициях, а остальные не могли открыть огонь из-за сильного артобстрела и бомбежки.

Вдруг впереди послышался странный грохот, как будто на пол из развязанного мешка посыпалась картошка.

— В окоп! — закричал Кауппинен.

И тут земля заходила ходуном. Огромные языки пламени и разрывы снарядов заплясали по предполью, быстро приближаясь, и вот уже кругом забушевало разъяренное море огня и вздыбленной земли. От соединившихся, нахлестывающихся друг на друга ударных волн захватывало дыхание даже в окопе. На голову сыпались комья грязи с камнями. Невыносимо визжали осколки. Ниеминен зажал уши руками. «Это смерть!»

Когда опять стало потише, он приподнялся, чтобы оглядеться. Кауппинен напряженно смотрел назад.

— Проскочил ли Виртанен?

— Не знаю. А что это за чертовщина была?

— Гектарная пушка, или хрен ее знает, что такое… Пойти мне, что ли, по его следу?

— Я пойду! — крикнул Ниеминен как-то отрешённо и все еще дрожа от ужаса.

Он кинулся в сторону землянки, делая короткие перебежки. Слух его больше не различал пролетавших сна*рядов, лишь странный дробный звук выстрелов и какой- то визгливый рев.

Возле дорожки лежал сапог. «Это же Виртанена!» — с ужасом подумал Ниеминен. В сапоге была нога.

Он повернулся вокруг на четвереньках, ища Виртанена, но нашел лишь окровавленные обрывки одежды. Ничего больше, видимо, не осталось от человека, который только что здесь пробегал. Ниеминен вскочил и, выпучив глаза, бросился очертя голову к землянке. С разбегу нырнул он в траншею, потому что опять услышал этот ужасный дробный звук. С навеса, прикрывающего вход в землянку, посыпался песок, когда он распахнул дверь и ринулся внутрь. Все обитатели землянки собрались на другой половине, потому что напротив входа между стеной и накатом образовался уже просвет в полметра.