Саломэки накануне вечером вернулся из отпуска свирепый, точно геральдический лев. «Я этого Хейно убью! Пристрелю, как крысу!»

Когда он приехал в село, то сразу отправился на мельницу, где работала девушка, с которой он познакомился по переписке. В конторе дверь ему открыла старушка уборщица, и когда он спросил ее о своей «Эмми», она вдруг несказанно обрадовалась и разахалась: «Ах, ах! Это ты, мой миленький! Ах! Я тебя так ждала, так ждала!..»

Тогда Саломэки все стало ясно, и он пустился наутек от сумасшедшей старухи! Вот тебе и мука для лепешек, и «красавица Эмми», которую так расписывал ему Хейно. К счастью, встретилась потом и другая, помоложе, так что отпуск, в общем-то, прошел неплохо. «Ко все равно я этого бродягу Хейно еще проучу! Я ему отомщу!»

Штурмовики снова приближались, и Саломэки забился поглубже в щель. «Ах, святая Сюльви, только бы не попали в этот пороховой погреб!»

У Куусисто от страха все мысли смешались в голове. Он лежал ничком на дне земляной щели и, как в бреду, повторял обрывок молитвы:

— …господи, помилуй и спаси! господи, помилуй и спаси!..

Еще вчера вечером Куусисто чувствовал себя героем, ведь он ехал в отпуск с передовой — было чем похвастать! Но утром, когда вдруг налетели штурмовики и все отпуска отменили, его геройство как рукой сняло..

Самолеты давно промчались, а Куусисто все лежал, оцепенев, в своем укрытии, не в силах шевельнуться. Саломэки заметил его и усмехнулся. Подойдя ближе, он вздохнул полной грудью и крикнул:

— Руки вверх!!

Вся финская армия знала эту русскую команду. Куусисто вскочил, выпучив глаза, и, только увидав Саломэки, понял, что это была лишь злая насмешка. Он пришел в ярость:

— С-сатана, я убью тебя!

Он вскинул было винтовку наперевес, но тут заметил приближающегося командира дивизиона. Оба встали навытяжку.

— Вольно, — сказал Суокас. — Отправляйтесь к себе на батарею. Связь оборвана. Прикажите фельдфебелю Койвисто явиться ко мне. Сами останетесь у орудия.

По дороге мчались санитарные машины. По кюветам брели раненые. Капитан крикнул:

— Солдаты, из какой части?

— Из особого взвода покорителей Ленинграда! — насмешливо крикнул кто-то, добавив ругательство.

Соукас побагровел, он хотел остановить и арестовать зубоскала, но потом все же сдержался.

— С передовой идете? — спросил он,

— Оттуда.

— Ну, как там? Атакует?

— Да ему и атаковать не надо, просто идет себе, да и все. Наш брат, финский парень, похоронен в своих. окопах.

Капитан махнул рукой и вернулся к Саломэки и Куусисто.

— Если вы не найдете своего орудия на прежнем месте, оно должно быть у противотанкового рва. Отправляйтесь.

В это время с проезжавшей машины соскочил Хейно и подбежал к капитану Суокасу:

— Фельдфебель послал такие приветы, что надо бы, дескать, хоть какой ни то грузовик, потому как тягач пошел ни за понюшку табаку.

— Что? — изумился капитан. — Новый тягач! Значит, он не был укрыт как следует. А где же водитель? Немедленно подать его сюда!

— Невозможно. Мы нашли от него одну ногу.

Капитана как будто передернуло, но он продолжал свое:

— Ну а сержант, командир орудия! Он мне ответит…

— Ему снесло затылок, — перебил Хейно и вынул из кармана часы и бумажник сержанта. Почему-то ему доставляло удовольствие видеть растерянность капитана. Столь же охотно он подал капитану и вещи Халме. — Вот это осталось от Халме. Ему оторвало всю голову напрочь. На первом орудии многих убило, а от самой пушки мокрого места не осталось. Остатки орудийного расчета добираются сюда на своем тягаче.

Хейно не приветствовал командира как положено, Даже не сказал «господин капитан» и стоял перед ним не по стойке «смирно». Все это делалось с умыслом: Хейно решил «экспериментировать». Капитан Суокас, невидимому, не обращал внимания на все эти формальности, он смотрел куда-то в сторону и кусал губы. Хейно заметил, что у капитана не было орденских ленточек на груди и знаки различия перешли с петлиц на погоны. «Эге, — подумал он, — капитан-то, должно быть, трусит!»

— И еще наши ребята остались там без жратвы, — продолжал он все так же дерзко. — Лошадь там, я видел, лежит, задрав ноги, и котлы с кашей разорваны в клочья. Кучер, наверно, подался в лесную гвардию, нигде поблизости его не видно…

Капитан сверкнул глазами, но в это время его позвали к телефону, и он крикнул уже на ходу:

— Останетесь пока здесь!

— А капитан-то наш содрал ленточки с груди и петлицы спорол, — промолвил Хейно — Улыбка на лице застыла, прежде чем Ладогу льдом прикрыло…

— Это был приказ сверху, — возмущенно воскликнул Куусисто.

— Ну так, стало быть, они там все трясутся от страха, — сказал Хейно — Но что — же мы? Пошли поищем кухню!

Саломэки пошел с ним, а Куусисто решил дождаться капитана. Хейно рассказывал:

— Вдоль дороги, по обочинам столько здоровых драпает! Дезертиры. Все побросали к черту и чешут! Я видел среди них даже одного лейтенанта! Хотел было и сам соскочить с машины и присоединиться к их компании, но не хватило совести. Если бы еще кто-нибудь меня завел, тогда другое дело. Да и неохота, чтоб трусом считали.

Саломэки, смеясь, рассказал про свою шутку над Куусисто. Хейно воодушевился:

— Слушай, давай его разыграем еще крепче! Надо так его напугать, чтобы он в штаны наложил. Ей-богу же, он дерьмо! Строит из себя невесть какого героя, а как только до дела дошло, так первый в кусты.

— А все-таки, знаешь, не все лахтари трусы, — сказал — Саломэки.

— Ну, конечно, может, и среди них найдется храбрый, — согласился Хейно — Вот хоть бы тот же Кауппинен. Он ничего не боится. Но, постой, что я вижу! Он уже собираются драпать?

На пункте питания, под густыми елями, несколько кашеваров. грузили пожитки на машину. Хейно расстроился, опасаясь, что теперь останется без еды. С мрачным видом он подошел к одному из кашеваров.

— Привет! Мы тут с передовой и целый день не жравши. Нельзя ли чего-нибудь порубать?

— Нет. Ступай обратно на передовую, там покормят. Хейно и так ненавидел снабженцев за то, что они мухлевали с солдатскими нормами, но тут он рассвирепел окончательно:

— Накормят, на передовой накормят! Фугасками там кормят! Каша вся на земле!

И он опять с каким-то непонятным для него самого злорадством рассказал о разбитой повозке и закончил язвительно:

— Теперь твоя очередь везти кашу на передовую.

И твое жирное брюхо будет отличной мишенью для соседа!

Снабженец, однако, был так потрясен, что даже не заметил оскорблений, а закричал своим товарищам:

— Лошадь убита, фронтовой обед на земле, Кески — Витикка пропал без вести. Надо бы разузнать. Кто поедет посмотреть?

Саломэки дернул Хейно за рукав:

— Пошли! Тут нам ничего не перепадет!

Навстречу им с криком выбежал Куусисто:

— Скорей! Где вы там квохчете? Тягач отправляется за нашей пушкой, и вас ждут! Капитан ругается!

Возле тягача, однако, капитана не оказалось. В кузове тягача-бронетранспортера сидели незнакомые солдаты. Наверно, это были отпускники, только что вернувшиеся с побывки или возвращенные с полпути. Саломэки и Хейно вскочили в кузов и едва успели сесть рядом с Куусисто, как мотор зарычал и машина тронулась. Водитель выглянул из люка:

— Дайте знать, если появятся самолеты!

С передовой доносился непрерывный грохот канонады. Солдаты прислушивались, угрюмо глядя по сторонам. Тягач-транспортер двигался по дороге, а навстречу, мчались санитарные машины и простые грузовики, полные раненых. Легкораненые шли пешком. Въехали в лес. Вблизи дороги виднелось несколько бараков, и около них много солдат. Очевидно, это был резервный батальон. Вдруг Куусисто крикнул: «Воздух! ИЛы!» — и на ходу выпрыгнул из машины.

Поздно. Кругом уже рвались бомбы. Бараки походили на развороченный муравейник. Люди метались, каждый спешил укрыться. Самолетов было три. Они развернулись и атаковали снова. За бараками гулко забила зенитка. Трассирующие снаряды, казалось, лизали бока крылатых машин. Самолеты, в свою очередь, стали обстреливать зенитку. Они не бомбили ее, так как, очевидно, уже сбросили весь бомбовый груз. Вдруг одна из машин загорелась и упала в лес. Оттуда повалил черными клубами дым. Другой самолет скрылся, а третий поднялся выше и стал описывать широкие круги над зениткой. Никто не выходил из укрытий, потому что самолет мог вновь открыть огонь. Вскоре послышался новый мощный рокот.