Вечерело. В воздухе толклись тучи комаров. Массированный артобстрел прекратился. На шоссе творилось что-то невообразимое. Кони, полевые кухни, минометы, пушки все, без чего не обходится на войне армия, медленно ползло по дороге, останавливалось, сталкивало?]? друг с другом и со скрипом и скрежетом, понукаемое криками и бранью, двигалось дальше. Шло общее отступление по фронту. Все шоссе, насколько хватало глаз было запружено людьми и снаряжением. Сзади оставались прикрывающие части, которые должны были обеспечить «планомерную смену позиций».

Солдаты ничего не знали о планах. Усталые и все еще охваченные страхом, они лишь старались унести ноги прочь из этого пекла и боялись, как бы не началось все сначала. Многие не имели даже представления о своих частях. Ибо части эти были либо разбиты, либо вовсе уничтожены.

— Черт побери, если бы сейчас налетели ИЛы, ужас, что бы они тут натворили! — сказал Ниеминен, глядя на проходившие мимо войска. — Что же это такое, нет ни малейшего порядка!

Это спрямление линий, — ответил Хейно. Рот у него был как всегда полон, на этот раз он ел мясные консервы. Они все набрали консервов в рюкзаки. Снабженец у дороги раздавал проходящим: «Берите, сколько хотите. А то все равно они здесь останутся, дальше везти не на чем».

Их пушка стояла на новой позиции. Надо было задержать продвижение противника и обеспечить отход своих войск. Боялись, что противник может двинуть по дороге танки. Тягач-транспортер оставили за ближайшим бугром. Он был исправен, хотя и сильно изрешечен осколками. Целые сутки они находились под непрерывным артобстрелом и теперь ждали, что вот-вот из-за горы начнут атаку танки.

На следующее утро русские начали генеральное наступление. Противотанковый расчет принял их вначале за своих: столько было поднято пыли и дыма, что человеческие фигуры едва проглядывались. Ниеминен долго настраивал бинокль и вдруг закричал:

— О, господи, это же русские!

— Eщe чего! — недоверчиво усмехнулся фельдфебель и взял у него бинокль. — Оттуда же еще свои должны сперва…

И сразу вскочил.

— Быстро тягач сюда. А то тут и останемся!

Пушку прицепили к тягачу и помчались. А снаряды забыли. Фельдфебель вспомнил об этом только потом, когда были уже далеко. Он приказал остановиться и послал #туда людей. Но они вскоре вернулись ни с чем.

— Туда, не подойти. Они уже заняли нашу землянку. Юсси Леппэнен ранен.

— Тяжело?

— Наверно, не очень, потому что бежал как олень. Небось он уже в Тампере.

За противотанковым рвом опять заняли позицию. Фельдфебель послал Хейккиля к капитану доложить обстановку и попросить снарядов. Хейккиля пошел и пропал. Ни его, ни снарядов. Зато неожиданно явился пропавший Куусисто. Он долго сидел в кустах у дороги, приглядывался и наконец, заметив, что это своя пушка, поспешил объявиться.

— Господин фельдфебель! Капитан приказал снарядов не жалеть!

И тут впервые Койвисто вышел из себя: — Где вы прятались? Хейно и Саломэки давно уже прибыли!

Куусисто собирался было повторить историю, сочиненную для капитана, но лишь улыбнулся неловко и сказал:

— Господин фельдфебель, я не заметил, когда транспортер ушел.

— А где находится кузня, вы заметили? — В голосе фельдфебеля прозвучала издевка. Но, понимая, что ругаться бесполезно, он только махнул рукой, затем вызвал двоих солдат и приказал: — Раздобудьте снаряды где угодно и тащите сюда хоть на руках!

Но потом, когда послышался могучий рокот моторов бесчисленного множества танков и финская пехота начала поспешно отступать, им опять пришлось сниматься и отходить, не выстрелив ни разу. У них остался один единственный бронебойный снаряд, которым они зарядили пушку перед отходом с первоначальной позиции. Фельдфебель был просто в отчаянии. Наконец он принял решение:

— Ниеминен и Саломэки, пойдете со мной. Постараемся достать снарядов. Остальные держитесь тут, пока сможете. Если же придется отойти, остановитесь у следующей деревни.

Трое скрылись в ночном сумраке. По шоссе нескончаемым потоком двигались люди и техника. Какой-то капитан «потерял» свою роту. Он говорил:

— Я не нашел на позициях ни одного человека. Там ни души. А я ведь им сказал, чтобы ни на шаг…

Куусисто все время сторожко озирался, как пугливая лошадь.

— Что, если нас окружат? Может, они уже обходят…

У него теперь был автомат. Он снял его с убитого, у дороги.

— Хорошая штука, — сказал Хейно. — Ты еще всех нас будешь защищать.

Однако ироническая интонация ему на этот раз не удалась. Страх и напряжение были настолько сильны, что уж тут не до шуток. Впрочем, Хейно не унывал, настроение было скорее возвышенным. Все-таки они иона что целы и невредимы и сыты сверх обычного. Еще и рюкзаки нагрузили консервами.

Кауппинен и Сундстрём лежали за пушкой и тихо разговаривали по-шведски. Сундстрём ножом выскреб из консервной банки остатки мясного желе и сказал по- французски:

— Сеn'est gu le ventre qui gouverne le monde.

— Что? — переспросил Кауппинен, и Сундстрём, смутившись, поспешил перевести:

— Это значит, миром правит желудок. Сейчас это особенно можно ощутить. Кажется, Наполеон говорил, что армия марширует животом… Впрочем, важно знать еще: куда? Мне начинает казаться, что все это похоже на конец.

Кауппинен глубоко вздохнул:

— Да, — он посмотрел на непрерывно движущиеся по шоссе отступающие войска, — но надо надеяться на лучшее. Там, позади, говорят, есть еще главная линия обороны. Если она не выдержит, то…

— Finis Finlandiae, — сказал Сундстрём. — Давид метнул свой камень, но легенда всего лишь легенда… Впрочем, я того мнения, что мы напрасно воюем, напрасно воевали и погибнем напрасно.

Кауппинен хлопнул, себя по шее и раздавил комара.

— Ну, это кто как понимает, — сказал он сухо. Потом, помолчав немного, продолжал уже мягче: — Может, все это и в самом деле безнадежно. Но ведь у нас нет иного выбора, немцы не дадут нам выйти из войны. Так я думаю. Пришлось бы воевать еще и против них.

— То есть из огня да в полымя? — грустно усмехнулся Сундстрём.

— Совершенно верно. На этом-то фронте нам туго приходится, а вдруг еще появится другой, — там, где у нас нет никакой защиты, где мы ничего не подготовили, да и не. могли готовить.

Сундстрём отшвырнул прочь пустую банку и спрятал нож. Он, видимо, собирался сказать еще что-то, но заметил офицера, идущего к ним со стороны шоссе.

— Капитанеус, — шепнул он и замолчал.

Это действительно был капитан Суокас. Следом за ним шли фельдфебель, Ниеминен и Саломэки. Суокас встретил их на полпути и вернул. Бодрым шагом он подошел к орудию.

Поздравляю, капрал! Фельдфебель мне рассказал, что вы уничтожили танк! Он крепко, двумя руками пожал руку Кауппинена.

— Это значит «виртути милитари» первой степени, — продолжал он, — а может быть, и повышение в звании. Поздравляю вас. И благодарю также всех остальных за мужество.

Капитан повернулся было к солдатам, собираясь что. — то сказать им, но на глаза ему попался Куусисто, и он молча отвернулся, потом жестом подозвал к себе фельдфебеля. Отойдя на несколько шагов, они сели, и капитан раскрыл планшетку.

— Положение сейчас примерно такое, — начал капитан, понизив голос., чтобы остальные не слышали. — Наши линии обороны прорваны сегодня утром почти на всем этом пространстве. Теперь мы отходим с боями на главный оборонительный рубеж. С этого места вы отступите и займете позицию вот здесь, на гребне, у этой деревни. Потом отойдете к следующей деревне. А дальше уж Сийранмэки и главная линия обороны. Вот тут для вас хорошая орудийная позиция. Отметь это все на своей карте.

Когда фельдфебель сделал у себя пометки, капитан продолжил:

— У нас больше нет ни пушек, ни тягачей. Поэтому их необходимо беречь и охранять как зеницу ока.

Койвисто устремил на капитана внимательный взгляд

— Это ты можешь сам сказать ребятам.

— Суокас уловил горечь в голосе фельдфебеля и поспешил сгладить тяжелое впечатление:.