Чшертов рющщя! Выбил у меня жубы ижо рта! Шамый ченный ииинштрумент!..

Из уголка рта у него текла кровь. Осколок, видимо» вошел в этом месте и вылетел прочь вместе с зубами.

— Ой, ша-атана! Я напишу им шчет!..

На щеке у него тоже алела кровь, но то были лишь неглубокие порезы от осколков стекла. Все закурили. Ниеминен протянул дрожащую руку к сигарете, которая дымилась в зубах у Хейккиля.

— Дай и я затянусь разок.

Он затянулся так, что выкурил сразу чуть ли не полсигареты. Голова у него закружилась, он закашлялся и едва не потерял сознание. В это время они увидели пехоту, отступавшую от Раяйоки, и немедленно двинулись дальше. Когда добрались до своей пушки, фельдфебель выскочил им навстречу. Казалось, у него камень с души свалился.

— Я уж боялся самого худшего. Думал, вам каюк!

Его даже не особенно огорчило, что снарядов привезли мало.

— Хватит нам и этих. Хорошо, что сами добрались. — Пушка была уже готова к отправке. И тут Койвисто заметил, что Нюрхинен ранен.

— Ранены? И не перевязались!

Нюрхинен скривил рот.

— А, чего еще там перевяживатыня!.. Подлая шмерть, обманщича! Лучше бы жижнь вжяла, чем жубы! Чхорт, я же чшеперь как обежьяна!

Фельдфебель невольно улыбнулся, но потом лицо его вновь стало серьезным.

— Не надо шутить насчет смерти. Она придет, когда час настанет.

Сказав это, Койвисто отвернулся и, глядя в сторону, отдал приказ отправляться. Пушку прицепили к грузовику, потому что тягач ушел раньше, с первым орудием. Проехали несколько километров и остановились. Возле небольшого озерка происходило что-то непонятное. У самого берега стояло несколько грузовиков, и с них солдаты сбрасывали в воду тяжелые мешки.

— Ребята, это же пшеничная мука! — изумился Хейно. Потом он воскликнул: — Этих типов надо всех. перестрелять! Люди голодают, а они, черти, швыряют хлеб в озеро!

— Вот где можно бы, наверно, получить муки на лепешки, которой Виено не привез, — засмеялся Хейккиля и ткнул Саломэки в бок — Ты так и не застрелил этого Пену, хоть и грозился.

— Что мне руки марать, он свое получит от противника.

Машины опорожнились и на полном газу помчались куда-то, очевидно, за новым грузом. На опушке леса виднелось какое-то большое строение, перед которым расхаживал часовой. Один из ребят сказал, что это продовольственный склад, где полно масла и сахара.

— Пошли поглядим, может, и нам что-нибудь перепадет, — сказал Хейно и спрыгнул с машины. Саломэки и Хейккиля последовали за ним. Они не без опаски подошли к часовому, но тот замахал руками, приглашая поторопиться.

— Идите же сюда, скорей! Вы с передовой?

— Оттуда.

— Что, сосед уже близко?

— Да уж почти что, можно сказать, за углом, — ответил Хейно. — А что этот склад-то, пустой?

— Не-ет, там еще масла очень много, — сказал часовой и поглядел за угол. — Ты, парень, наверно, врешь!

Не слышно ничего.

— Ну, не за этим, конечно, углом, но все же очень близко. Ане найдется ли там масла и на нашу долю? Который, день воюем не жравши.

— Спросите у начальства. Оно там, на складе.

— Подождите меня здесь, я пойду спрошу, — сказал Хейно и пошел на склад.

Там ящики с маслом стояли огромными штабелями.

В щели между ними как раз в это время саперы закладывали взрывчатку. Два офицера следили за работой подрывников так внимательно, что даже не заметили появления Хейно. Он покашлял-покашлял у дверей, а потом подошел прямо к ящикам и взвалил один себе на плечо. Ящик был хоть и тяжелый, но на плече уместился.

И вот уже Хейно вышел из дверей склада.

— Разрешили? — спросил часовой.

— Конечно! Думаешь, я стал бы без спросу?..

— Да мне-то что. Скоро вообще все полетит к чертям.

Хейно быстро зашагал на своих длинных ногах, боясь, как бы его не окликнули. Хейккиля и Саломэки бежали за ним трусцой, стараясь не отстать.

— Может, ты его спер, что так торопишься? — проговорил Хейккиля.

Xeйнo не ответил. Когда несешь на плече двадцатипятикилограммовый ящик — не до разговоров. Но про себя он все-таки подумал: «Там масла хватило бы на целую армию, но скоро оно взлетит на воздух. Почему они не раздают его солдатам так же, как те мясные консервы?»

Товарищи в машине встретили их радостными возгласами. Только Кауппинен недоверчиво покосился на ящик.

— Вам выдали?

— А как же иначе! — Хейно сделал вид, что возмутился. — Они бы и больше дали, но нам ведь этого вполне достаточно.

Кауппинен быстро взглянул на Хейно, усмехнулся и вскочил в машину. Ящик поставили в кузов и поехали дальше. Канонада затихла. Они приехали в маленькую деревню. Пушку поставили на позицию, на бугре у дороги. Кауппинен добровольно остался на посту, а все пошли в дом делить масло.

В домике была лишь одна комната. На столе стояла немытая посуда. Жильцы, очевидно, покинули дом в спешке. Пока Хейно делил масло, Саломэки тщательно обследовал помещение. Он вернулся, держа на весу старые валенки.

— Здесь, ребята, жил какой-то голодранец, потому что во всем доме ничего путного не осталось. Это вот еще куда ни шло. Я прихвачу, на всякий случай.

Саломэки запихал валенки в свой рюкзак. Потом, подойдя к окну, он вдруг заахал:

— Ах, святая Сюльви, что я вижу! Не мерещится ли мне? Смотрите, ведь это женщина!

Он выскочил на крыльцо. По дороге действительно шла женщина и гнала корову. Тут и дележка масла прервалась, потому что все бросились смотреть на такое диво. В самом деле женщина. И даже молодая, пышногрудая, со смешливыми глазами. Это было как сон!

Саломэки уже подъезжал к ней с разговором. Он даже пилотку снял, чтоб девушка заметила его вьющиеся кудри.

Неужели вы не боитесь, барышня?.. Разрешите приводить вас! А то вдруг вражеский дозор. Я могу поднести ваш рюкзак, барышня, он тяжелый. Девушка, улыбнулась. — Она была просто красавица.

Стройная, гибкая, с высокой грудью.

— Проводи, коли время есть.

— Ну, так пойдемте, скорей! — Саломэки заторопился и поскорее снял мешок со спины девушки.

— Эи, не ходите! Постойте! — послышались сзади крики и топот ног. Тотчас и девушка с коровой, и Саломэки оказались в кольце.

— Разве вы не знаете, что фронт скоро будет здесь? — сказал Ниеминен.

— Знаю.

Так уходите же прочь, пока не поздно.

— Мы и уходим! — вставил слово Саломэки, отбирая у девушки хворостину. — Но-но, Звездочка, пошли.

Корова взмахнула хвостом и оглянулась на Саломэки. Потом она зашагала степенно, и все двинулись следом. Саломэки занервничал и покраснел.

— Исчезните, братцы! Корова пугается. IT вообще мы вдвоем прекрасно доберемся. Правда, Лийса?

— Меня зовут Лилья, а не Лийса.

Саломэки-покраснел еще больше. Он хотел показать приятелям. Насколько близко он успел уже познакомиться. Ребята переглядываются. — Что, если они начнут отпускать свои шуточки?

Саломэки вытянул корову хворостиной, а норовистая возьми да и брыкни, чуть ли не в самый лоб! Недоставало ему еще коровьей отметины! Девушка рассмеялась. Словно весенний ручеек зажурчал. Виено в пот бросило.

Постепенно все же ребята отстали. Лилья помахала им платком и пожелала, чтоб не подкачали в бою.

И они обещали держаться крепко. А то как же иначе? Но нотой Хейккиля серьезно сказал:

— Ужасно, ребята, что вот и они должны страдать. Хоть бы она успела выбраться из фронтовой полосы, — пока мы не начали снова драпать.

— Ниеминена беспокоило другое:

— Боюсь я, ребята, за девушку. Одна с этим, жеребцом — Саломэки… Ведь он теперь может что угодно с ней сделать.

Хейно загоготал:

— А ты за нее не бойся. Виено-парень уж постарается, чтобы она осталась довольна! Пошли, бродяги! Надо же нам разделить масло

Они так объелись, что к вечеру всех замучила отрыжка. Они копали окопы на орудийной позиции. С каждым наклоном Хейно чувствовал, как масло подступает к самому горлу. Он постарался, налег и на мясные консервы. «Кто знает, может, завтра меня разнесет в клочья. И останется закуска неизвестно кому…»