Через некоторое время впереди показались два больших дома. Возле них хлопотали какие-то люди. И вдруг языки пламени, взметнувшись, стали лизать стены домов. Кауппинен крикнул водителю:

— Сворачивай направо! И жми, пока не увидишь орудийную позицию!

Тягач свернул, прогромыхал напрямик через пустырь и остановился. Все выскочили и стали осматриваться. Орудийная позиция была отличная, бетонированная с хорошими ровиками для людей и для снарядов, но она не имела никакого пути для скрытого отступления.

— Та-ак. Это, ребята, мышеловка. Отсюда не выберешься. Рассчитано на смертников, — сказал Саломэки.

— Да, похоже, что здесь кончается наш земной, путь! — признал и Хейно. — Отсюда уж точно никто не уйдет.

— А куда же тебе надо уходить? — презрительно усмехнулся Вайнио. — Это главная линия обороны, и тут мы скажем русским стоп!

— Давайте-ка устанавливать пушку, — проговорил Кауппинен. — Подходи, берись.

Последние отступающие подходили в сумерках. Саломэки осматривал в бинокль предполье и вдруг так и присел:

—> Там уже виден сосед! Скорее в укрытие!

Они спрятались и с замиранием сердца, стали ждать. Только Нюрхинен спокойно сидел на виду и посмеивался.

— Шкоро шмерть придет и поштучитшя. Будьте любежны, не угодно ли отправитьшя на тот швет!

Дома у дороги пылали. Они сыпали искрами в темнеющее небо, на котором уже зажглась одинокая вечерняя звезда. Дома ограничивали видимость, и поэтому их необходимо было уничтожить. В нескольких километрах еще торчала какая-то пожарная вышка. Саломэки посмотрел в бинокль из своего укрытия и воскликнул:

— Ребята! Теперь они полезли вон на ту башню!

— Надо выстрелить и спалить ее к черту, эту башню, — сказал Ниеминен.

Наступила тишина. Только огонь делал свое дело. Но все понимали, что противник готовится нанести. новый удар.

Когда совсем стемнело, напряжение достигло высшей точки. Дома догорели, оставив лишь груды тлеющих углей, и наступившая тишина казалась особенно жуткой. Где-то там, далеко на той стороне, слышался рокот моторов. На каланче все время виднелась человеческая тень. Стрелять запретили, потому что для подрыва каланчи была послана специальная диверсионная группа. Подрывники, наверно, уже добрались до места, но почему-то медлили.

Главная оборонительная линия замерла в ожидании. Орудие Кауппинена находилось в боевой готовности. Саломэки все время вглядывался в ночную темноту. Остальные притаились в своих окопах. В последний момент они вдруг заметили, что среди них нет Саарела и Куусисто.

С каких пор их нет и куда они девались? Об этом никто не имел ни малейшего представления.

Первое орудие со своим расчетом тоже куда-то пропало. Водитель тягача говорил, что доставил их на главную линию обороны, но не мог сказать, куда именно. Водитель оставил тягач где-то тут, поодаль, а сам пошел на перевязочный пункт. У него была ранена рука. Вряд ли он вернулся. К тому же пушка стоит на таком плохом месте, что вывезти ее из-под огня противника совершенно невозможно. Позиция действительно подготовлена для смертников.

— Это, ребята, сделано нарочно, — шепотом говорил Хейно. — Господа начальство так все рассчитали, чтоб отступить было невозможно. Мы и не уйдем. Поляжем здесь все до единого.

— Зря ты это болтаешь!.. — вмешался Вайнио. — И так уж довольно отступали. Теперь пора наконец давать отпор.

Хейно с недоумением уставился на Вайнио. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Сундстрём бросил с горькой усмешкой:

— Квем деус пердере вульт, дементат приус.

— Что? — Вайнио вскинул глаза на Сундстрёма. Тот, однако, молчал, и тогда Вайнио дернул за рукав Кауппинена: — Что это он сказал?

— Если бог захочет кого-нибудь погубить, он прежде отнимает разум.

Вайнио раскрыл рот, чтобы ответить, но Нюрхинен поднял его на смех:

— Шмотрите, шовшем бужумный! Шейчаш лопнет от бешенштва!

Все прыснули.

— Тише, вы! — зашикал Саломэки, все время глядевший в бинокль. — Ваня смотрит на нас с каланчи. Куда же запропастились эти подрывники? Прислушались. Рядом что-то хрустнуло и зашуршало.

И вот на позицию приполз пехотный лейтенант.

— Хватит ли у вас, ребята, снарядов? Если он прорвется с танками, туго придется.

Никто ему не ответил, и лейтенант продолжал:

— С подрывниками что-то случилось. Вам надо уничтожить эту каланчу, как только станет светлее.

— В нее трудно попасть, — проговорил Кауппинен.

И мы сразу же раскроем наши позиции.

— Да он их и так знает. Во всяком случае, каланчу надо ликвидировать.

— Посмотрим.

Лейтенант скрылся, и Ниеминен зашептал Кауппинену:

— Ее надо было ликвидировать как только мы сюда пришли. А теперь поздно. За то время, что он там сидит и наблюдает, он уж, поди, успел все наши родинки пересчитать!

Ниеминен впервые так нервничал. Это было хуже, чем страх. Страх проходит, если делом займешься. А нервозность — нет.

Ниеминен уже знал по опыту, какая огневая мощь у противника. А теперь они еще прибавят огня, учитывая, что тут бетонные укрепления. И он продолжал с дрожью в голосе:

— А впрочем, неизвестно, что лучше. Потому что все вообще ни к черту. Теперь, если быть поумнее, надо, вероятно, поступать так, как то гитлеровское отродье и наш прохвост Куусисто…

В это время на позицию приполз фельдфебель Койвисто.

— Как обстановка?

— Попробуй отгадать! — буркнул Ниеминен, взглянув исподлобья. — Скоро от нас тут одна кровавая грязь останется.

— Нет. Мы отойдем и будем в резерве. Сюда привезут другую пушку.

— Да брось ты! Ну, если это правда, тебе надо дать крест Маннергейма!

— Все радостно загалдели. Никому и в голову не приходило, что будет с теми, кого пришлют сюда, на их место. Начались лихорадочные сборы. Но фельдфебель охладил их пыл: Стойте! Не надо суетиться, а то сосед увидит и сорвет все дело. Да мы и не можем уйти, пока не прибудет замена.

— Ну, так какого же черта они там мешкают?

Ждать пришлось долго, и нервы натянулись до предела. Был самый темный час июньской ночи. Вот-вот начнет светать, и тогда будет поздно. Фельдфебель пытался — их успокаивать:

— Приедут, приедут. Кстати, Саарела и Куусисто явились на перевязочный пункт. Оба утверждают, что их оглушило взрывом снаряда. Кто-нибудь видел?

— Тут некогда было смотреть по сторонам, — проворчал Хейно — Хорошо еще, что видели, куда драпали. Ног не чуяли под собой.

И вот наконец на позиции появился высокий, щеголеватый прапорщик.

— Забирайте-ка свою игрушку прочь. Мы привезли сюда настоящее орудие.

Он смотрел на их пушечку с откровенным презрением. Где-нибудь при других обстоятельствах они бы за словом в карман не полезли, отбрили бы его как следует. Но тут никто и не подумал обижаться. Пригибаясь до самой земли, чуть ли не ползком, они вынесли пушку из гнезда и быстро оттащили к дороге. Водитель тягача был уже новый. Как только прицепили пушку, мотор дал полные обороты. Каждому, хотелось убраться отсюда поскорее.

Проехав немного, они увидели у дороги первое орудие. Фельдфебель сошел и остался, при нем, а остальные продолжали путь. Лица их постепенно светлели, Хейно прямо-таки сиял.

— Так бы и ехать и ехать, до самого дома!

Но тут он вдруг насторожился, прислушиваясь. Даже привстал.

— Что я вижу, братцы!

В поле у дороги строчил автомат. Какой-то солдат гонялся за большущим боровом и пускал, в него очередь за очередью, пока не застрелил. Хейно был в восторге.

— Теперь и мы попируем! Следующая свинья будет наша. Дай-ка мне свою трещалку!

— Он взял у Ниеминена автомат и. стал рыскать взглядом по полю.

Как только покажется живность, остановите. Потом ведро на костер — и поедим с наваром! За поворотом увидели теленка, который прогуливался на лесной опушке. Машину остановили, и Хейно стал осторожно подкрадываться. Но теленок оказался пугливым. Он сначала бочком-бочком, а потом пустился вскачь и скрылся в лесу.