Поиск
«Когда войдем мы ликовать...»
Когда войдем мы ликовать
В иную весь,
Тебя я буду ревновать
Не так, как здесь.
Не отпущу Тебя одну, —
Даю обет, —
Ни в полевую тишину,
Ни в шумный свет.
Я обведу тебя чертой
Моей любви.
Моею волей и мечтой
Цвети, живи.
Всё, что любила Ты, найдешь
Еще милей,
И от меня не отведешь
Твоих очей.
2 июля 1922
«Я не хочу захоженных дорог...»
Я не хочу захоженных дорог, —
Там стережет зевающая скука.
И без того труд жизни слишком строг,
И все вокруг – несносная докука.
Я не хочу нехоженых дорог, —
Там стережет негаданное горе.
И без того безжалостен к нам Рок.
Изнемогаем в непосильном споре.
И вот я медлю на закате дня
Перед напрасно отпертой калиткой,
И жду, когда Ты поведешь меня,
Измученная пламенною пыткой.
Мой верный вождь, мой друг и госпожа,
Ты различать пути во тьме умела.
Хотя б со страхом, женственно дрожа,
Ты подвиг жизни совершала смело.
Припоминать ли мне, как в темный час
Ты погибала страшно и жестоко,
И я в неведеньи Тебя не спас,
Я, одаренный веденьем пророка?
Об этом думать можно лишь в бреду,
Чтоб умереть, не пережив мгновенья.
Не думаю, не вспоминаю, – жду
Последнего, отрадного явленья.
27 июня (10 июля) 1922
«Прими Ее, мой пламенный двойник...»
Прими Ее, мой пламенный двойник,
Мою приветствуй Алетею,
Склонив к Ней благосклонный лик,
Пока я к здешней жизни тяготею.
Любовь твоих блаженных дней,
Твоя подруга будет Ей сестрою.
Да озарится мрак Ее очей
Безгрешной вашею игрою.
В твоем саду есть дивные цветы.
Цветы Она и здесь любила.
Цветник свой Ей отворишь ты, —
Не надо, чтоб Ее тоска томила.
2(15) июля 1922
«Я дикий голод вспоминаю...»
Я дикий голод вспоминаю
И холод безотрадных дней.
Мне горько все, что я вкушаю,
Когда уже не разделяю
Я с Нею трапезы моей.
Мои уста уже не рады
Лобзаньям утренней прохлады,
И вдвое тяжек зной дневной,
Когда Она уж не со мной.
Зимой тепло нагретой печи
Меня уже не веселит.
Я никакой не жажду встречи,
И мне ничто не заменит
Ее стремительные речи,
Ее капризы и мечты,
И милую неутомимость,
И вечную непримиримость
Ее душевной чистоты
С безумным миром и кровавым,
Одною грубой силой правым
И эти милые цветы, —
Пройду ли без печали мимо,
Когда Она средь них незрима.
Во мгле полдневной темноты,
В круженьи мирового дыма!
Не сложит полевых в букет,
В салу садовых не посеет,
Заботою не облелеет
Их нежно-радостный расцвет,
И каждый цветик здесь на воле
Напоминает мне до боли,
Что здесь со мной Ее уж нет.
3(16) июля 1922
«Всё дано мне в преизбытке...»
Всё дано мне в преизбытке, —
Утомление труда,
Ожиданий злые пытки,
Голод,холод и беда,
Деготь ярых поношений,
Строгой славы горький мед,
Яд безумных искушений,
И отчаяния лед,
И – венец воспоминанья,
Кубок, выпитый до дна, —
Незабвенных уст лобзанья, —
Всё, лишь радость не дана.
19 июля 1922
Парижские песни
1 «Раб французский иль германский...»
Раб французский иль германский
Все несет такой же гнет,
Как в былые дни спартанский,
Плетью движимый, илот,
И опять его подруга,
Как раба иных времен,
Бьется в петлях, сжатых туго,
Для утех рантьерских жен,
Чтоб в театр национальный
Приезжали, в Opé ra,
Воры бандою нахальной,
Коротая вечера,
Чтоб огни иллюминаций
Звали в каждый ресторан
Сволочь пьяную всех наций
И грабителей всех стран, —
Ты во дни святых восстаний
Торжество победы знал
И у стен надменных зданий,
Умирая, ликовал.
Годы шли, – теперь взгляни же
И пойми хотя на миг,
Кто в Берлине и в Париже
Торжество свое воздвиг.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: