Я вспомнил кислицу, которую мы ночью с Тори жевали, и рот наполнился слюной, а мозги воспоминаниями, но Васятка демонстративно взял метлу и вымел все файлы с воспоминаниями с территории, рассмешив меня своим решительным видом.

Днем было назначено прослушивание всех групп, которые будут участвовать в концертах на большой и малых сценах, наша очередь была еще не скоро, поэтому альфы и беты занялись установкой палаток, перетаскиванием вещей из трейлера, обустройством и облагораживанием территории.

По громкоговорителю над городком раздавались песни и рекомендации вновь приехавшим. Настроение было приподнятым, и я в который раз улыбнулся солнечному дню, делая потягушки, подставляя живот с Бубочкой под ласковые солнечные лучи.

— … семь человек заснули в муравейнике, пятеро расчесали укусы комаров до смерти, шесть человек затоптали лоси, пятнадцать отравилось березовым соком из сосны, — доносилось из радиоточки, висевшей на указательном столбе метрах в трехстах от нас, — два человека видели НЛО и три — кентавров, двенадцать получили ожоги от печеной картошки, шестеро возглавили стаю волков, шестьдесят человек отравились грибами и ягодами, пятнадцать потерялось в лесу на прошлогоднем бардовском фестивале. Поэтому призываем участников нынешнего фестиваля принять все меры предосторожности и не допустить повторения прошлогодних случаев, — бубнило радио.

— Николя! Куки! Где вас носит? Мы уже переполошили весь лагерь! — Колтон с Люком шли к нам навстречу, лавируя между нагруженными вещами людьми, явно нервничая.

Люк осмотрел улыбающегося омегу, улыбнулся в ответ и приобнял его за талию, а Колтон почему-то испугался сильнее. Видно было, что ему хотелось ругаться или отшлепать меня, но руки он распускать не стал, а принюхался к той мешанине запахов, которая витала в воздухе от проходящих шумных альф, омег и бет, и спросил:

— У тебя нет подавителей, спреев? Ты тут со своим запахом всех альф, как мотыльков привлечешь, ходишь такой свободный, зовущий, один.

— У меня возьмешь, — обернулся Куки. — Будешь перед выходом брызгаться, мне почти не надо.

— А это для ребенка не вредно? — мы подошли к нашим палаткам, там вовсю кипела работа — радужная группа слаженно и привычно обживала место.

— Ты с севера приехал, что ли? — удивился Куки. — Конечно, не вредно.

— У меня амнезия. Я не помню ничего из прошлой жизни, кроме, — я посмотрел на живот, — пяти последних месяцев.

Группа работающих у палаток замерла, и удивленно посмотрела на меня. В их глазах появлялось понимание моего странного поведения, сочувствие и еще много разных оттенков сопереживания.

— Чего встали? — прикрикнул Колтон. — Скоро наша очередь на прослушивание, а вы тут телитесь, — он развернулся ко мне. — Жить будешь в этой, — ткнул пальцем в яркую оранжевую палатку с номером четыреста восемьдесят семь, — с Жу и Ули, если чего надо — я буду в соседней с Дуэном.

Наш водитель с желтым ёжиком волос, невысокого роста, худой и нескладный, вел себя неприметно, когда не был за рулем. Его он отдавал неохотно — свою машину доверять в чужие руки не любил. На меня бросал любопытные взгляды, просто изучая, как необычный подвид. Видимо, я отличался от всех тех омег, которых он раньше видел. Вот и сейчас он отвернулся от меня, занявшись делом, но именно в его глазах я заметил молчаливое осуждение.

— Все понял, Ник? — Колтон приделывал небольшое зеркальце на столбе над рукомойником и поглядывал на меня. — Тут все тебя любят, и малышей тоже любят, поэтому обращайся, если что, за помощью к любому, только не ходи никуда один.

— О, это приятное чувство, — протянул Ули, разгибаясь с удовольствием, — когда на улице тебе улыбнулся малыш. Особенно, когда этому малышу лет двадцать пять и он альфьего пола.

Радужники дружно заржали и занялись каждый своим делом.

Билл и Вилл подошли ко мне с двух сторон и зашептали попеременно — они любили говорить одно предложение, продолжая друг друга, как будто и думали одинаково:

— Ник, а может, ты еще придумаешь песню? — Билл, — я их теперь различал — у него был засос на шее, — смущаясь, шептал рядом с ухом.

— Хотя бы одну! — продолжил Вилл с другой стороны, почесывая рыжую макушку. — У тебя клево получается. А то у нас три концерта запланировано, и мы бы хотели твою на первом же исполнить, я уверен, — он тут же поправился, — мы все уверены…

— … что она завоюет популярность, — подхватил снова Билл, — поэтому на заключительный концерт нам нужна еще одна такая же убойная песня.

Рыжики смотрели с такой надеждой, что я хмыкнул:

— У меня таких песен — дофига, вот только не знаю, какие из них вам подойдут.

Жаль, что переделать получалось не все мои любимые песни — юнкера, поручики и другие специфичные слова в песнях встречались довольно часто, а здесь таких не было. И, опять же — в песнях о любви женщины мелькали часто, а заменить все слова на омег, не получалось.

Беты взвизгнули и Билл тут же схватился за гитару, но Колтон его осадил, отправив помогать с палаткой для Куки и Люка — Куки был не помощник, и Люк один возился дольше всех.

Пять палаток: одна для беременного с его альфой; вторая — для Бисси и Волли; третья для близнецов; четвертая для Колтона и Дуэна и пятая, двухместная, для Жу, меня и беты — были установлены и помечены номерами.

Колтон четко командовал парадом, все тут знали, что надо делать, и только я был, как неприкаянный — мне запрещалось что-то делать, негласно, конечно. Едва я за что-то брался, кроме готовки, тут же кто-то, кто был ко мне ближе, отбирал у меня это из рук и делал сам. Помаявшись, я решил перебрать рюкзак с вещами — некоторые уже требовали стирки, три дня в дороге — это не фунт изюма, а у меня было ограниченное количество чистого в рюкзаке.

— А где у вас тут стирают вещи? — спросил я у Куки.

— В реке, — улыбнулся тот. — Мы требовали у руководства отстроить нам удобства, но жадность победила — тут слеты проводятся четыре раза в год, им просто невыгодно вкладывать деньги в удобства.

— Дуэн, натаскай, пожалуйста, воды для Ники — мы сейчас на прослушку, а ты побудь с ним. Или вечером постираешь, а сейчас с нами пойдешь?

— А чего не на реке? — мне не хотелось быть в тягость новым друзьям, и вообще хотелось, чтобы на меня обращали поменьше внимания.

— Ты вообще меня слышал, Николя? — Колтон саркастично приподнял бровь. — Никуда не ходить одному тебе ни о чем не говорит? Тут куча озабоченных альф и бет, а ты не в том положении, чтобы выпендриваться.

Я понял, что если сейчас не постираю, и белье за ночь не высохнет, то завтра от меня будет идти запах отталкивающий не только альф и бет, но даже омег и собак, поэтому выбрал первый вариант — идти на репу, где будет шум-гам-тарарам и куча народу и сидеть в сторонке не хотелось.

— Ладно, я остаюсь с Дуэном стирать и заодно придумаю вам песню — крутится тут в голове парочка идей.

Колтон поднял руку, обращая внимание на себя:

— Народ! Сегодня вечером после прогона репа, никто не бухает, будем отрабатывать новую песню.

— Ну, это еще, если Ники ее сбацает, — хмуро процедил филолог.

— А не сбацает, будем доводить до ума нашу новинку, — со значением в голосе сказал Колтон.

Радужники, подхватив гитары, влились в поток людей, бродящих между палаток, и Дуэн с кислым лицом начал носить воду из колонки. Куки выделил мне два таза и два ведра.

«Вспомни детство золотое, — бормотал Васятка, вспоминая, как я в детстве стирала в таких же условиях».

Но я шикнула на него и начала перебирать песни, которые можно было адаптировать под данные обстоятельства.

Когда группа вернулась, уже стемнело, а мы с Дуэном сидели возле костра. Я помешивал «солдатскую кашу» из перловки с тушенкой в котелке, овощи на салат были нарезаны, только не заправлены, чтобы по жаре не пустили сок, хлеб прикрыт полотенцем. Дуэн оттаял, когда я начал напевать песни, предлагая ему на выбор, и тут же стал подбирать мелодию, виртуозно подыгрывая на гитаре. Играл он, кстати, на порядок лучше близнецов, и чутко прислушивался к модуляции голоса, подстраиваясь под меня.