Однако часы, в течение которых я вынуждена была наблюдать, как медленно просыпается порт, оказались самыми мучительными. Существует особое счастье вещей, предоставленных самим себе, невинность форм и цветов, особенно если это касается шикарных кораблей, убаюканных лучами богатства. Зрелище, режущее глаза. Я чувствовала себя исключенной из жизни, потерявшейся меж двух миров.

Когда пробило восемь, я еще раз проверила, все ли в порядке, и, захватив свой чемодан и сумочку, села в машину, которую Стефан даже не потрудился запереть. Ключи лежали в отделении для перчаток, и я без приключений добралась до Ниццы. Потом… Что было потом, я помню плохо. Орли, такси, бульвар Сен-Жермен… Все прошло, как я и думала. Я выпила снотворное и мгновенно уснула. Сил не было. Прежде чем лечь, еще полностью одетая, я поставила будильник на полдень, но разбудил меня резкий телефонный звонок. Было половина двенадцатого.

— До тебя не дозвонишься, — сказал Бернар.

— Прости. Я крепко уснула. Приняла две таблетки снотворного. Ты уже звонил?

— Дважды.

— Что-нибудь случилось?

— Нет. Мама чувствует себя хорошо, но я не хочу, чтобы она вставала, а сиделке нужно уйти. Я подумал, что ты сможешь меня подменить.

— Почему? Ты тоже уходишь?

— О, совсем ненадолго, меня попросили провести одну экспертизу.

— В воскресенье? Это где же?

— На авеню Фош. Старик Лемуан, ну, ты знаешь консервы Лемуан. После смерти он оставил коллекцию марок, из-за которой перессорились все наследники. Там, говорят, на миллионы. Меня не будет часа два-три, не больше.

— Ладно, я сейчас приеду. Вместе позавтракаем.

— Спасибо.

Часом позже я была дома, с пистолетом в сумочке. Бернар встретил меня со своей обычной приветливостью. Даже Принц поднял голову и сделал вид, что проснулся исключительно ради меня. Я будто впервые смотрела на знакомые мне вещи. Пережив столь необычные мгновения, я, казалось, утратила чувство реальности. Где была правда? Здесь, в кабинете? Или в Антибе? Или же на бульваре Сен-Жермен?

— У тебя усталый вид, — сказал Бернар.

— Я много работала. В бумагах бедной мамы полный беспорядок. Она казалась такой аккуратной, а на деле оказалась очень небрежной.

— И Стефан тебе не помощник, это уж точно.

— Что?

— Он головотяп, я уже говорил. Мастер своего дела — это да! Но очень неорганизованный! Поверь мне, ты с ним еще намучаешься.

Я постаралась перевести разговор на менее тяжелую тему.

— Пойдем проведаем нашу больную.

— Не произноси этого слова, — сказал Бернар, понизив голос. — Ты ведь ее знаешь. Она из тех женщин, которым якобы никогда не был нужен врач, пусть даже дантист. Их здоровье — это их гордость. Поэтому ее надо лечить не усердствуя. Иначе она рассердится. А это именно то, чего опасается кардиолог.

Он нежно обнял меня за талию.

— Поэтому, — продолжил он, — я хочу тебя кое о чем попросить, но если ты откажешься, я пойму.

— Ладно, давай.

— В общем, если возможно, мне бы хотелось, чтобы ты снова жила здесь, чтобы мы зажили, как раньше.

— Но, Бернар, ведь ты сам посоветовал мне немного отдалиться.

— Знаю. Я думал, что… но я ошибся. Как только она несколько воспряла духом, то захотела, чтобы я объяснил, почему тебя здесь нет.

— Как трогательно, — пробормотала я.

— Да нет же, я не шучу. Для нее место невестки у постели своей свекрови, и больше нигде.

— Долг! — воскликнула я.

Он вздохнул и продолжил:

— Еще она вбила себе в голову, что мы поссорились. Я ей клялся, что нет. Пытался объяснить, что ты погружена в проблемы наследства и фирма Роблен нуждается в тебе. Но что ты хочешь, когда она упрется…

— Пойду к ней.

Он задержал меня за руку.

— Будь с ней поласковей, Крис, Не для нее. Для меня. Пока ты ее проведываешь, я накрою на стол. Не забывай, что сегодня воскресенье и прислуги у нас нет. Яйца и макароны подойдут?

— Прекрасно.

Я нашла свою свекровь в полусидячем положении, обложенную подушками и читающей газету.

— Ну, наконец-то, Кристина!

Я наскоро поцеловала ее в лоб.

— Я была очень занята, — объяснила я. — Сейчас мы теряем деньги.

Это был единственный способ разоружить ее.

— И много? — спросила она.

— Слишком.

Она надолго задумалась. Губы ее подрагивали. Молилась она или считала?

— Вам бы следовало спросить совета, бедное мое дитя. Вы взвалили на себя слишком тяжелую ношу. Бернар со своими марками, вы с лодками, которые плохо продаются, — так не пойдет. Скоро вы разбежитесь.

Она схватила меня за плечо с такой силой, что я испугалась, и закончила:

— А этого я не допущу.

— Но мы вовсе не собираемся расставаться, — воскликнула я.

— Хотелось бы верить, Кристина. Поклянитесь мне.

Я поторопилась поклясться, видя, что она все больше волнуется. Впрочем, не было ничего более правдивого. Я абсолютно не собиралась бросать Бернара, так как он оставлял мне свободу, без которой обойтись я не могла. Но что станет со старушкой, когда она узнает о смерти Стефана? А что будет со мной, с фирмой, с товарным знаком Роблен без архитектора, бывшего истинным творцом? Я еще ясно не представляла все последствия его исчезновения. Вот уже… о Господи, уже больше двенадцати часов, как я старательно ухожу от этой проблемы. В основном я готовилась к тому, чтобы выслушать известие о его смерти как можно более естественно, то есть с хорошо сыгранным потрясением, хотя мне уже порядком надоело постоянно раздваиваться, превращаясь в безутешную жертву событий, автором которых являлась сама. Я поцеловала свекровь с притворным участием. А почему бы и нет? Подумаешь! И направилась к Бернару, занятому поджариванием яиц.

— Ну? Как ты ее находишь?

— Нервная, волнуется без причины.

— Она говорила с тобой о нас?

— Только этого и ждала. Подозревает, что мы скрываем от нее конфликт.

Бернар переложил яйца со сковороды на тарелку, тщательно вытер пальцы бумажной салфеткой и сел напротив меня.

— Ничего, что мы едим на кухне? — спросил он.

Я думала о капитане, обычно наблюдавшем за нами со стены. Его пистолет все еще лежал в моей сумочке. И промолчала. Бернар протянул мне бутылку кетчупа и снова спросил:

— Что ты ей сказала?

— Что она напрасно беспокоится. Мы прекрасно ладим.

— Спасибо, Кристина. Понимаешь, она боится умереть и оставить меня здесь одного. Она всегда меня опекала.

— Знаю. Она желала бы для тебя еще одной матери, способной заменить ее после смерти.

— Вот именно. Поэтому мы и должны окружить ее улыбками.

— Я попытаюсь.

Я через силу проглотила несколько кусочков и отодвинула тарелку.

— Извини, я не голодна. Если не возражаешь, пойду немного вздремну.

— Иди, иди. Я все уберу и отправлюсь по делам.

Когда он ушел, я встала и тихонько поднялась в мансарду. Быстро освободив сундук, я осторожно открыла его и положила пистолет обратно в кобуру. Была надежда, что отныне он пролежит здесь, под портупеей, до самой смерти Бернара, когда тот будет восьмидесятилетним стариком.

Я вернулась вниз, успокоенная, окруженная какой-то чистой невинностью. Еще несколько часов. Дежурный охранник, о котором говорил Стефан, обнаружит труп и вызовет… Кого? Не знаю, как действует в таких случаях полиция, но уверена, что это будет полиция Антиба и Ниццы. И следствие будет вестись там. Меня оставят в покое. Господи, теперь даруй мне покой!

Новость настигла меня на бульваре Сен-Жермен. Была половина одиннадцатого. Я уже долгое время разбирала бумаги, пытаясь отвлечься от окружающей действительности. Тело Стефана уже наверняка обнаружили. Ну? Неужели им потребовалась целая ночь, чтобы начать следствие? Они давно уже должны были известить меня. Что означала эта задержка? Должна ли я волноваться или успокоиться? А если позвонить? Попросить к телефону Стефана? Может, это лучший способ обезопаситься? Я уже протянула руку к телефону, как он вдруг зазвонил, и я отскочила так, будто он мог меня укусить. Нервы мои уже никуда не годились.