— Жорис Ван Лоо! Пожалуйста, извините меня, мсье! Когда я увидел, как вы, словно существо из легенды, появились из озера в этом утреннем полумраке, я не мог устоять перед искушением заснять вас на пленку. Вы, очевидно, ловили рыбу?

— Э-э… ну да… донки ставил…

Жан-Мари бормочет первое, что приходит на ум. Голландец — а это скорее всего голландец — одет в светлый элегантный твидовый пиджак, обтягивающие рейтузы с буфами, обут в безупречной формы сапожки. Белый галстук, спортивная каскетка. В руках он небрежно сжимает ту самую видеокамеру. Вид у него такой, будто он шагнул сюда прямо со страницы модного каталога. Словно понимая, что Жан-Мари чувствует себя смущенным, как застигнутая врасплох обнаженная купальщица, он говорит не переставая:

— Я видел вашу машину, когда ставил свою. Дорога здесь ужасная, но на моей можно ездить практически везде, а я как раз и хочу получше осмотреть эти чудесные места. Я приехал искать натуру для одного очень трудного фильма, который будет называться «Гений христианства». В фильме будет целая часть, посвященная кельтам, а найти для съемок подходящий антураж не так-то просто. Мне хочется… Впрочем, может быть, вы мне поможете. Я слышал, что где-то здесь имеется местность… Извините, очень трудное название… Ле Эль… Ле Юль…

— Ле Юэльгоа! — говорит Жан-Мари.

— И там действительно есть скалы, и дубы, и вообще всякая такая мистика? Понимаете, это не должно походить ни на Голгофу, ни на дольмен[3]… Нечто гораздо более примитивное, в духе Вагнера…

— Значит, вам нужен Ле Юэльгоа!

— А далеко это?

— Совсем не далеко. Около часа на машине.

Ван Лоо вынимает серебряный портсигар и протягивает его Жану-Мари. Он стоит, спиной прислонившись к дубу, словно приглашая того передохнуть.

— Я страшно загорелся, — продолжает он. — Это озеро — настоящий подарок. Разумеется, при условии, что в кадре не будет ни плотин, ни шлюзов, ни линий электропередач. Идеальным для меня было бы найти где-нибудь здесь жилье, чтобы поставить компьютер и отсюда руководить работой. Но в Мюр-де-Бретани с гостиницами неважно.

Жан-Мари в порыве вдохновения восклицает:

— А я, наверное, смогу вам помочь! Вы по дороге заметили замок?

— Да, я видел за деревьями башню.

— Я там живу!

— Как?!

И оба почему-то замолкают. Ван Лоо смотрит на своего странного собеседника, одетого в точности как гостиничный вор, уже новым взглядом. А Жан-Мари с гордостью продолжает:

— Это замок Кильмер. И в нем сдаются комнаты для туристов, которые любят тишину и покой.

— Вас мне послало Провидение, дорогой друг! — восклицает голландец уже чуть более фамильярным тоном. — Вы предлагаете мне сразу и озеро, и декорации, и жилье! Это слишком!

— Пойдемте! — обрывает его Жан-Мари. — Я замерз…

— О! Извините! Я тут болтаю…

Он шагает первым и через плечо продолжает безостановочно говорить:

— По правде говоря, я здесь уже бывал, но очень давно, задолго до войны. Вот почему я ничего не узнаю. Я был совсем мальчишкой. Помню только озеро… да еще очень смутно лес… Мне кажется, тогда он был гуще… А вот замок Кильмер — нет, мне это абсолютно ничего не говорит. Если и напоминает что-то, то какую-то древнюю легенду… Понимаете?

— Прекрасно понимаю.

— У моего отца в Лориане жил друг. Мы ездили на экскурсии, когда бывали в гостях. А когда я задумал снимать этот фильм, то сразу вспомнил про Герледан. И если вы и в самом деле сможете меня здесь поселить…

— Это проще простого, — говорит Жан-Мари. — Особенно в это время года! Места у нас хватает!

— У вас много обслуживающего персонала?

Жан-Мари не может сдержаться и начинает смеяться.

— У нас можно расселить целый гарнизон! Во время войны в замке располагались вспомогательные службы какой-то дивизии вермахта. А сейчас мы живем впятером. Старая маркиза — ей девяносто три года. Моя крестная. Две служанки и я. Потому мы и сдаем комнаты.

— А кто готовит еду?

— Ну, летом мы, конечно, приглашаем людей со стороны, а в остальное время двух служанок вполне хватает. У нас чаще всего останавливаются пенсионеры, иногда еще те, кто только что перенес какую-нибудь долгую болезнь, для поправки здоровья… В общем, люди, которым нужны покой и тишина. Сейчас у нас никого нет.

— А гараж есть? — уточняет Ван Лоо.

— О! Конечно! В бывших конюшнях. Там можно поставить не меньше дюжины машин.

— Отлично! А вот и мой «фольксваген».

И он останавливается возле спрятанного под деревьями микроавтобуса.

— А вот и моя карета! — смеясь, говорит Жан-Мари.

И показывает на старенький «пежо», слегка привалившийся набок на расхлябанных рессорах.

Голландец поворачивается к нему:

— Я еду за вами, мсье. Но я забыл представиться: Жорис Ван Лоо.

— Жан-Мари Ле Юеде!

Они жмут друг другу руки.

— Хорошо бы вы остались здесь, — говорит Жан-Мари. — Народу здесь мало, поговорить и то не с кем. Ну, в путь! Я еду первым.

Маленький кортеж разворачивается на узкой дороге и вскоре уже мчится вдоль стены-ограды. Бутылочные осколки, когда-то укрепленные наверху для защиты от непрошеных гостей, теперь напоминают обломанные зубы. Жан-Мари мог бы вернуться другой дорогой, мимо служб, но ему нравится вот так объезжать поместье. У него своя гордость, и ему хочется показать иностранцу, что Кильмер — не просто какой-нибудь замок средней руки. И это правда. Несмотря на почтенный возраст и перенесенные невзгоды, замок все еще выглядит внушительно. Обе машины тормозят возле каменной лестницы, ведущей ко входу, что тянется вдоль бывшего водяного рва, теперь переделанного в симпатичный садик. Ван Лоо замирает на месте, прильнув к глазку видеокамеры, и без устали повторяет: «Изумительно! Потрясающе! Какое величие!..»

— Тринадцатый век! — говорит Жан-Мари. — Левое крыло — это Ренессанс. Здесь бывали многие великие люди.

Он так часто слышал, как это произносил дед, что теперь без труда находит нужный тон и повадку, превращаясь в настоящего гида.

— Сейчас я покажу вам комнаты, — сообщает он. — А потом посмотрим гараж.

— Охотно! — отзывается Ван Лоо. Затем на минуту замолкает, словно ему не дает покоя какая-то подспудная мысль, и наконец говорит: — Вы мне рассказывали про своих постояльцев. А вам никогда не приходило в голову…

Жан-Мари прерывает его не дослушав:

— Понимаю, что вас беспокоит. Да, вы правы, замок дважды в неделю открыт для посещений, по средам и субботам, с четырнадцати до семнадцати часов.

— А это не мешает вашим гостям?

— Нет, потому что та часть, куда водят посетителей, довольно далеко от того, что мой дед называл «гостиницей». Да к тому же посетителей совсем мало! Конечно, если бы мы могли устраивать здесь представления типа «звук и свет»[4], было бы совсем другое дело! Только это невозможно!

— Почему же?

— Деньги! Для таких зрелищ нужен немалый капитал!

— Да-да, понимаю. А вы могли бы показать мне залы, открытые для публики?

— Нет ничего легче! Сейчас переоденусь и пойдем!

Жан-Мари быстро стаскивает с себя комбинезон и надевает выходной костюм. Машинально ощупывает карман. Да, монета на месте. Когда будет время, надо будет подвесить ее на цепочку, чтобы носить на груди. Да ведь она уже начала приносить удачу! Ведь из-за нее он пошел на озеро и встретил там богатого клиента. Теперь наверняка будет выгодный заказ, ведь киношники — это куча народу: секретари, артисты, и у всех — кредит, а потом, они часто приглашают для участия в съемках местных жителей…

— Сюда, пожалуйста.

Они входят в первый зал — просторный, звонкий и очень скудно обставленный.

— Нам еще не удалось до конца стереть все следы войны, — тихим голосом начинает Жан-Мари. — Извините за мой шепот. Маркиза де Кильмер не любит, когда ее беспокоят, а поскольку еще нет восьми часов, она пока спит.

— Но как же в таком случае, — замечает Ван Лоо, — она мирится с вашими постояльцами? Полагаю, они не на цыпочках здесь ходят?