Тут Жан-Мари замолкает. Он не в силах довести свой рассказ до конца, потому что конец этот выглядит слишком печально и глупо.

— Что «к сожалению»? — переспрашивает Ван Лоо.

Заканчивает Армель:

— Дорога шла мимо обрыва, по высокому берегу озера. Грузовик свалился в воду.

— Да что вы мне сказки рассказываете! — не выдерживает Ван Лоо. — А я еще вас слушаю! Перестаньте! Не хотите же вы, чтобы я поверил, будто на дне озера лежит золото?

— И тем не менее это правда, — говорит Армель. — Там на дне спят спокойным сном двести или триста миллионов.

На этот раз даже Ван Лоо изменяет хладнокровие. Он протестующе машет руками, а затем вскакивает и бежит к окну. Там, приподняв занавеску, он долго смотрит на убегающую вдаль аллею — смотрит, не видя ее. Из кармана он судорожно вынимает портсигар и тут же засовывает его обратно. Наконец снова подходит к кровати.

— Не думаете же вы, будто я вам поверю! Эта монета… Покажите мне ее еще раз!

Армель протягивает ему монету. Он внимательно осматривает аверс и реверс, медленно читает: «Austia Imperator… Hungar Boheme Gal…»

— Да, — говорит он. — Монета подлинная. Но вся ваша история слишком красива, чтобы быть правдой. Если бы вы мне сказали, что это легенда… Потому что в таких местах, как ваше, я хочу сказать, там, где есть такое озеро, как ваше, всегда полно всяческих легенд… Ну, хорошо. Подумайте сами. Что мы имеем? Старик, который многие годы хранит тайну сокровища, чтобы в конце концов передать ее молодому герою загадочного происхождения. Ха! Я читал про это, когда был ребенком. Да, не забудьте еще про талисман! Чтобы победить дракона…

Армель с любопытством наблюдает за ним. Он явно взволнован и потому утратил свою всегдашнюю выдержку. С него слетела даже его иронически подчеркнутая вежливость, которая делала его таким неотразимым…

— Зря вы насмехаетесь, — замечает она.

— Нет, я понимаю ваши чувства. Вы живете в таком романтическом месте… Но согласитесь, человек, впервые услышавший ваш рассказ, имеет право на сомнение! Не на сомнение в вашей честности, конечно, а… — он поводит рукой в воздухе, пытаясь найти нужное выражение, — а во всем остальном! Да! Это не выдерживает никакой критики! Слишком уж прекрасно было бы, если здесь, рядом, под руками, лежало бы такое богатство! И почему же в таком случае вы его до сих пор не забрали?

— Мы просто не успели, — говорит Армель. — Мы и узнали-то о нем только со смертью Ронана.

— Нет, мы попытались, — вступает Жан-Мари. — И не думайте, что мы такие уж легковерные дураки. Мы много раз повторяли себе все ваши аргументы. Я не спорю, поначалу эта история кажется совершенно нелепой. Но когда начинаешь серьезно над ней размышлять… Ну вот, смотрите: немцы в замке жили?

— Жили, — уступает Ван Лоо.

— Ценности грабили?

— Ну, грабили.

— Монета?

— Подлинная.

— То, что дед получил ее в подарок, правда?

— Правда.

— Нападение на грузовик было?

— Стоп! — говорит Ван Лоо. — Вот тут-то вы и попались! Чем вы докажете, что после этой операции не осталось в живых никого, кроме вашего деда?

— Проще простого! Если бы кто-нибудь остался, мы бы о нем узнали! Но прошло уже сорок лет, а никто ни разу не пришел и не сказал: я знаю, что на дне озера лежат миллионы.

— А рыбаки? Они могли наткнуться на клад случайно. А плотина? Ведь ее время от времени чистят…

— Вы забываете, что глубина озера доходит до семидесяти метров…

— Пусть. Все равно я не убежден. Случайный ныряльщик вполне мог…

— Да какой ныряльщик? — перебивает его Жан-Мари. — Ныряют не здесь, а на побережье — в Лориане, в Бресте. Не в озере!

— Ну а вы?

— Я нырял раз пятнадцать.

— И как?

— Грузовик я нашел. Но он пуст. Я, конечно, не кричал об этом на всю округу. Да, пуст… Ни костей, ничего! Я хотел получше обыскать его и как раз тогда простудился.

Он стучит себя в грудь кулаком.

— Вот оно где, золото! В виде бронхита…

Но Ван Лоо уже загорелся:

— А вокруг грузовика вы искали? Ведь слитки могли разлететься в разные стороны…

Жан-Мари с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться:

— Заметьте, мсье Ван Лоо, теперь уже вы настаиваете на нашей «легенде»!

— А не мог вас кто-нибудь опередить?

— Ну, все, хватит! — вмешивается Армель. — Мне пора идти к тете. Объявляю дискуссию закрытой. Обед через час.

Жана-Мари одолевает новый приступ кашля, и Армель заставляет его забраться поглубже под одеяло.

— Сейчас принесу тебе овощной отвар. Идемте, мсье Ван Лоо. Ему нужно отдохнуть.

— Да-да, я с вами. Я хотел бы взглянуть на карту, что висит у вас в кабинете.

— Вы здесь у себя дома, — говорит Армель. — Ну, пока!

Ван Лоо изучает карту и, когда Армель уже собирается оставить его одного, окликает ее:

— Будьте добры, покажите мне место, где, как вы предполагаете, затонул грузовик.

— Вот здесь, на конце этого мысика.

— Зачем же они сюда поехали, ведь была прямая дорога? Это нелепо.

— Вы забываете о маки. В то время они были буквально повсюду. А у немцев было всего несколько бронемашин, чтобы прикрыть отступление. Они не могли себе позволить снарядить большой конвой для охраны каких-то нескольких килограммов золота. Конечно, они шли на риск. Или пан, или пропал.

— Да, понимаю, — допускает Ван Лоо, но не слишком убежденно.

Он проводит по карте линию маршрута грузовика, а потом хватает со стола линейку, начинает измерять и что-то подсчитывать. Так, при максимальной скорости в шестьдесят километров грузовик, пролетев поворот на самой оконечности мыса… Нет, так не пойдет. Надо посмотреть на месте и точно вычислить расстояние. По-настоящему затонувший клад должен быть в нескольких десятках метров от берега… Да, но там может быть не один затонувший грузовик… Если тут шли бои, что мешало воевавшим спихивать с дороги искореженные останки техники прямо в воду, чтобы освободить проход? Похоже, Жан-Мари об этом не подумал.

Ван Лоо закуривает сигарету и пристально изучает взглядом карту.

Из замка, наверное, можно увидеть этот, как его… Он с трудом разбирает на карте название: Мальбранский холм. Но какой соблазн! Сокровище — и где? — прямо здесь, под руками! Ах да, пора пойти поздороваться с маркизой! Ван Лоо оглядывается по сторонам. Должно же здесь быть зеркало? Нет, зеркала нет. Эта женщина живет здесь, словно нанятая служащая. Обложилась своими конторскими книгами, картотеками, журналами, отгородилась телефоном… Тогда он рукой на ощупь приглаживает волосы и идет в столовую. Маркиза уже здесь — как всегда, в окружении своих столов и столиков, заваленных журналами и иллюстрированными изданиями. Ван Лоо мгновенно придает лицу выражение почтительности. Галантно кланяется и целует даме руку. Набор дежурных любезностей — и все идут к столу. Ван Лоо ведет под руку старуху, усаживает ее в кресло во главе стола, а сам почтительно усаживается справа. Обед тянется бесконечно. Ван Лоо предлагают лангуста, затем жареную барабульку, затем довольно жилистую зеленую фасоль и наконец абрикосовый пирог, из которого нужно извлекать косточки, — и все это не прерывая рассказа о Голландии, об Общем рынке, о финансовом кризисе. Маркиза ест одно пюре, и ей гораздо легче поддерживать беседу, одновременно зорким оком следя, чтобы гость отведал от каждого блюда. Спрятаться от ее пронзительных черных глаз, едва угадываемых за густой сетью морщин, невозможно. Армель ест молча. Своим дребезжащим голосом маркиза задает все новые вопросы, хотя давно уже пора подавать кофе. Ван Лоо больше всего на свете хочется сейчас быть рядом с Жаном-Мари и задать ему тысячу вопросов, которые не дают ему покоя, а вместо этого он вынужден взять себе еще кусок пирога, косточки из которого он собирает за щекой, чтобы затем, изображая улыбку, ловким движением выплюнуть их на ложечку. Армель неотрывно следит за ним. В покер она, конечно, не играет, но сейчас у нее вид игрока, который по лицу противника пытается определить, что за карты ему пришли. Что он задумал? Она вспоминает, как Мо предупреждала ее по телефону: «Не верь ему». Может, не надо было рассказывать ему о существовании слитков? Но раз уж тайна раскрыта, теперь ей не остается ничего другого, как только поставить все на эту карту. Как там недавно показывали по телевизору? «Ставлю 50… Еще 50. Еще 100…» и так далее, пока соперник не сдастся. Конечно, у нее на руках пусто, ведь она призналась, что миллионы исчезли. Но, во-первых, он ей явно не говорил, а во-вторых, как бы там ни было, они с Жаном-Мари пользуются в этих местах таким моральным кредитом, что одно это может стоить состояния. Поистине их слово ценится здесь на вес золота. Стоит им заявить: на дне озера лежит золото, а доказательство — вот этот дукат, и дальше все будет разворачиваться так, словно эти слитки и в самом деле существуют. В конце концов, игра началась неплохо. О том, что это — игра, знает лишь одна Армель. Она знаком показывает Иветте, что кофе можно подать в кабинет, потому что видит: Ван Лоо не терпится продолжить прерванный обедом разговор.